Выжить в пандемию

Немцы в 1918 году называли новую болезнь Blitzkatarrh – молниеносным катаром (воспалением);

в Сиаме ей дали имя Kai Wat Yai, что означает Великая простудная лихорадка;

в Венгрии она была известна под именем Черного хлыста; на Кубе и Филиппинах – как Trancazo, «удар палкой», а в США – как испанка или, из-за кровавого кашля у многих умерших, Пурпурная смерть.

Пурпурная смерть

Болезнь, охватившая миллионы по всему миру, началась как мышечное недомогание с высокой температурой и уже спустя несколько дней вылилась в огромное количество жертв, у которых было кровотечение из ноздрей, ушей и глаз.

У некоторых начиналось внутриглазное кровоизлияние,

другие же страдали от обильного кровохарканья

и кровавой рвоты.

На коже больного выступали кроваво-красные волдыри.

Майор Вальтер Брем, возглавлявший тогда министерство здравоохранения, на страницах Journal of the American Medical Association подробно описал разверзавшийся вокруг ужас, когда «тут и там у больных начинала фонтаном хлестать кровь – у кого носом, у кого изо рта».

Были сообщения о таких сильных кровотечениях, что кровь разбрызгивалась на несколько метров вокруг.

На поздних стадиях у больных открывалось внутрилегочное кровотечение.

Пока больные силились откашлять всю кровь, заполняющую легкие и мешающую дышать, их тела – из-за недостаточности поступающего в кровь кислорода – постепенно приобретали все более синий оттенок – состояние, известное под названием гелиотропного цианоза,

или, проще, «синюхи».

Фронтовые врачи отмечали, что то была «не мутновато-бледная синева, как часто бывает при запущенной пневмонии, но именно глубокий синий… насыщенный синий индиго».

Кожа приобретала такой темный и плотный оттенок, что один врач и вовсе признался, что теперь «даже довольно непросто отличить цветных от белых».

«Все дело сводилось к нескольким часам, пока не являлась наконец смерть, – вспоминает другой врач.

 – Больным оставалось лишь жадно сражаться за каждый вздох, пока силы не покидали их и не наступало удушье».

Люди буквально тонули, захлебываясь собственной кровью.

«Впрочем, не всегда все происходило так стремительно, – дополняет другой историк, – по мере ухудшения состояния доходило до того, что посиневшие конечности и гениталии становились вовсе черными, а окружающие начинали отчетливо слышать запах разлагающейся плоти умирающего».