Как СМЕРШ спас Москву

За столами стоял сплошной гул, прекратившийся сразу же, как только со стула медленно поднялся Сталин. Он произнес небольшой тост за мир и дружбу, за плодотворный труд советских людей, за производственные успехи…

После этого он чокнулся с немецким послом графом фон Шуленбургом. Рядом с Иосифом Виссарионовичем неотлучно, словно сторожа или охранники, находились круглолицый с маленькими глазками и темной копной зачесанных с пробором назад волос Маленков и лысый, с головой, похожей на биллиардный шар, и глазами навыкате Поскребышев.

К соседнему столу, за которым сидели молоденькие артистки и танцовщицы, подошел захмелевший Лаврентий Павлович. Поблескивая овальными стеклами пенсне, с доброй улыбкой спросил:

– Девочки, почему вы так скучны? И бутылки стоят закрытые, некому поухаживать? Что случилось? Где же, где же кавалеры? Куда подевались настоящие мужчины?

Артисткам, тем более молодым, редко когда приходилось встречаться так близко с небожителями. Засмущались молодые дарования, зарумянились у них щеки, сузились глазки в улыбках – как-никак, перед ними народный комиссар внутренних дел Берия, портреты которого в тяжеленных рамках на фанерных щитах не раз приходилось таскать на демонстрациях и стоять с ними на митингах.

– Какие проблемы беспокоят вас? – Он обвел гостей чувственным взглядом больших глаз, прикрытых стеклами очков. – Говорите, дамы, не стесняйтесь. Помогу…

У служительниц Терпсихоры проблем и забот, конечно же, был полон рот – прописка близкого человека, приобретение квартиры, установка телефона, выезд за границу на гастроли и прочее и прочее.

Захлопали пробки бутылок, полились грузинское вино и «Советское шампанское». И вот уже девочки стали смелеть, больше улыбаться и строить глазки великовозрастным чиновникам, почувствовавшим себя рысаками, словно заявлявшим всем своим видом – мы еще можем взбрыкнуть!

То и дело подходили к артистическому столу то брюхатые, то худосочные мужики – все от верховной власти, чтобы чокнуться рюмкой или фужером с понравившимися девицами…

Сталин какое-то время после произнесенного тоста сидел отрешенный.

Он даже не был сконфужен поведением своего любимца – наркома внутренних дел, выпавшего из колоды своих кремлевских оруженосцев, хотя поначалу хотелось его одернуть. Вождь это умел делать грубо и беспардонно и практиковал такие окрики на банкетах в отношении тех, кого заносило во хмелю. Но тут сдержался. У него в голове произошло переключение от праздничного созерцания к другой реальности.