Как СМЕРШ спас Москву

Однако мероприятия, которые мы намечаем, являются государственной необходимостью, так как красная чернь поднимает голову над Европой».

Понятно было, кого Гитлер подразумевал под «красной чернью». Со всей очевидностью можно констатировать, что в Третьем рейхе, в частности, в немецких войсках, шла интенсивная идеологическая подготовка похода на Восток. Эта речь была одной из очевидных вех развития европейского кризиса. Именно она переводила стрелки на войну, хотя по опробованной не раз схеме она была полна заверений в миролюбии и хранила молчание о всех подлинных намерениях.

Но Сталин воспринял эту информацию о выступлении Гитлера как выпад в сторону Советского Союза, хотя откровенных нападок, изображающих Москву сатанинской силой, не было. Основной «пороховой бочкой» в Европе он называл Англию.

И все же Сталин высказался определенно:

«Война с Гитлером неизбежна, и если Молотов и его аппарат Наркомата иностранных дел сумеют оттянуть начало войны на два-три месяца – это наше счастье».

В этих словах руководителя СССР была истина. Если бы нам удалось избежать летнего столкновения 1941 года, то осенью Гитлер не решился бы напасть на Россию. Во-первых, запротестовали бы генералы, понимающие, что воевать в условиях осеннего бездорожья, холодной и заснеженной зимы и весенней распутицы равносильно самоубийству. Во-вторых, Красная армия могла бы лучше подготовиться к отражению противника и встретить врага достойно. И в-третьих, войну нужно было бы откладывать на следующий год… Но Провидение его торопило.

Несмотря на прямолинейные слова, брошенные выпускникам военных академий в Кремле, позиция Сталина по отношению к намерениям Гитлера носила противоречивый характер. Однако многочисленные данные, поступающие от нашей агентуры, свидетельствовали, что подготовка Германии, Италии, Финляндии, Венгрии и Румынии приобрела уже необратимый характер. Ничто не могло остановить сползающую с крутой горы броневую машину рейха, тем более с советским МИДом, с которым Германия перестала считаться.

15 июня Г. К. Жуков и С. К. Тимошенко обратились к Сталину с просьбой дать санкцию на приведение войск в боевую готовность. При этом Тимошенко заявил:

– Мы не можем организованно встретить и отразить натиск немецких войск, ведь вам известно, что переброска войск к нашим границам при существующем положении на железных дорогах до крайности затруднена.