СССР: страна, созданная пропагандой

Юрий Богомолов также увидел близость процессов 1930-х c современными российскими пропагандистскими ток-шоу: «Тогда было проще спать и мечтать. Все было под контролем: и поступки граждан, и их мысли, и даже сновидения. В том числе и преступные. И разоблачительные спектакли на сцене Колонного зала при полном аншлаге производили хорошее впечатление своей организованностью, а главное – слаженностью. Обвинитель Крыленко страстно обвинял вредителей. Вредители, профессора и инженеры, не возражали. Более того, старались пуще прокурора уличить себя в собственных злодеяниях.

И никто из граждан Страны Советов, включая Константина Сергеевича Станиславского, не смел молвить, хотя бы шепотом: „Не верю”. Сейчас все несколько усложнилось. Подсудимые возражают. У них находятся защитники из „пятой колонны”. Аудитория стала неоднородной, дробной. И как эту дробь привести к общему знаменателю? Можно было бы, как некогда, сократить ее. Остаток замести в ГУЛАГ. Но в ХХI веке не всем будет понятна польза от такой арифметики. Хорошо, что в эпоху федерального телевещания она не так уж и надобна. Тут работает другая технология. И, надо признать, довольно эффективно. Больше не нужен пафосный Колонный зал c шикарными люстрами; довольно просторной студии в Останкино c несколькими рядами скамеек для платных клакеров, которые по команде исправно аплодируют или неодобрительно гудят. Самих врагов нет, но есть их представители. Им позволяется сказать несколько слов, но не больше, потому что либо их прерывают ведущие-вышинские, либо кто-то из экспертов начинает одновременно говорить, к нему присоединяется другой, ведущий несет свое, звучат оскорбления, угрозы, и это все вместе называется дискуссией, которая в иных случаях заканчивается рукоприкладством» [28].

В создании системы советского оптимизма очень серьезную роль играла героика. Тем более что следовало создать совершенно новый свой собственный список героев. Причем человек c помощью, например, кино легко погружался в чужой мир, который тем самым становился его собственным.

По сути, даже в ситуации гибели героя, что является достаточно частотным, поскольку функция героя как раз и состоит в том, чтобы отдать свою биологическую жизнь ради жизни социальной, коллективной, мы находимся в оптимистическом сюжете – все выживают благодаря ему. Советский герой тут ничем не отличается ни от западных, ни от христианских мучеников. И смерть здесь однотипно становится не негативным, а позитивным событием.