Хоббит, или Туда и Обратно

Чужой не знает до сих пор,

О чем та песнь, о чем тот хор, —

Вовек ни эльф, ни человек

Не проникал в чертоги гор.

Но, распластав свои крыла,

Несчастье буря принесла:

Упал на лес огонь с небес —

И сосны выжжены дотла!

В долине колокольный звон,

На город двинулся дракон,*

Свиреп и лют – и гибнет люд,

В руины город превращен!

Дымится черная гора

И входа черная дыра.

Последний гном покинул дом —

Настала черная пора.

Там, за туманных гор грядой,

В пещерах жили мы с тобой.

Чуть рассветет, уйдем в поход

За наше золото на бой!

Пока они пели, хоббит почувствовал, что сам проникается любовью к прекрасным вещам, созданным искусными руками, и не без волшебства, – любовью сильной и ревностной, всегда жившей в сердце у гномов. И то самое нечто, что унаследовал он по линии Тукков, проснулось в нем, и ему захотелось отправиться в путешествие, увидеть большие горы, услышать шум водопадов и свист ветра в соснах, проникнуть в подземные пещеры и носить меч, а не тросточку.

Бильбо посмотрел в окно. Над кронами деревьев высыпали звезды. А хоббиту чудились драгоценные камни, сверкающие в подземных пещерах, о которых пели гномы. В лесу за Рекой неожиданно вспыхнул огонь, – наверное, кто-то разжег костер, – а хоббиту чудилось, что это ужасные драконы спускаются с неба на его тихий Холм и сжигают все на своем пути. Он содрогнулся от страха и тут же стал просто-напросто господином Бэггинсом из Котомки, что под Холмом.

Он встал, дрожа с головы до ног. С одной стороны, он понимал, что пора бы принести лампу, а с другой – его так и подмывало под этим предлогом убежать в погреб, спрятаться за бочками с пивом и не вылезать оттуда, пока эти странные гости не уйдут. Вдруг он обнаружил, что музыка и пение прекратились и гномы, блестя во тьме глазами, смотрят на него.

– Ты куда?! – грозно спросил его Торин.

Хоббиту показалось, что гном угадал его намерение.

– Может, стоит зажечь свечи? – извиняющимся тоном спросил Бильбо.

– Нам нравится тьма! – запротестовали гномы. – Тьма в самый раз для темных дел! До рассвета еще далеко.

– Как вам будет угодно, – стушевался Бильбо и поспешно сел на каминную решетку, зацепив по дороге кочергу и совок, которые с грохотом повалились на пол.

– Тихо! – шикнул на него Гэндальф.