Неоконченные предания Нуменора и Средиземья

 – У Ангбанда и без меня довольно прислужников. Если другие не согласны дать такую же клятву, я стану жить один.

Тут Белег открыл глаза и приподнял голову.

– Не один! – сказал он. – Выслушай наконец мои вести. Ты не изгнанник, и напрасно носишь ты имя Нейтан. Все твои вины прощены. Тебя искали целый год, чтобы с честью призвать тебя вернуться на службу к королю. Нам очень не хватает Драконьего Шлема.

Но Турин не очень обрадовался этим вестям, и долго сидел молча: когда он услышал слова Белега, на него снова пала тень.

– Подождем до завтра, – вымолвил он наконец. – Тогда я решу. Как бы то ни было, завтра надо уходить отсюда – не все, кто ищет нас, желают нам добра.

– Добра нам никто не желает, – проворчал Андрог и косо глянул на Белега.

К утру Белег уже пришел в себя – в те времена эльфы выздоравливали быстро. Он отвел Турина в сторону.

– Я думал, ты обрадуешься, – сказал он. – Ты ведь вернешься в Дориат?

И Белег принялся уговаривать Турина вернуться. Но чем больше он настаивал, тем больше упрямился Турин.

Тем не менее он подробно расспросил Белега обо всем, что было на суде. Белег рассказал все, что знал. Наконец, Турин спросил:

– Значит, я не ошибался, считая Маблунга своим другом?

– Скажи лучше, другом истины, – ответил Белег, – и это вышло к лучшему. Но почему же ты не сказал ему, что Саэрос первым напал на тебя? Все могло бы выйти по-другому. И теперь ты бы с честью носил свой шлем, а то опустился до такого, – добавил он, покосившись на разбойников, развалившихся у входа в пещеру.

– Быть может – если для тебя это значит «опуститься», – сказал Турин. – Быть может. Но вышло так. У меня слова застряли на губах. Он еще ни о чем меня не спросил, а в глазах у него читался укор за то, чего я не совершал. Да, прав был король эльфов – я высоко возомнил о себе. И не откажусь от этого, Белег Куталион. И гордость не позволит мне вернуться в Менегрот, где все будут смотреть на меня с жалостью и снисхождением, как на нашалившего и повинившегося мальчишку.

Меня прощать не за что, это мне подобает прощать. И я уже не мальчик, я мужчина, для человека я уже взрослый; а судьба сделала меня твердым.

Белег встревожился.

– Чего же ты хочешь? – спросил он.

– Быть свободным, – ответил Турин. – «Будь свободен», – пожелал мне Маблунг на прощанье. Думается мне, что Тингол не будет настолько великодушен, чтобы принять моих товарищей по несчастью; а я с ними теперь не расстанусь, пока они не пожелают расстаться со мной.