Маски Пиковой дамы

«Что такое поэма Пушкина? – Прелестные китайские тени». Весь Петербург в повести будет наполнен тенями, а дом графини – тенями прошлого.

24 мая 1832 года, находясь в Дербенте, Бестужев рассуждал: «Итак знаменитый Белкин – Пушкин! Никогда бы не ожидал я этого… Впрочем, и не мудрено: в Пушкине нет одного поэтического, души, а без ней плохо удается и смиренная проза»[24 - Бестужев А. А. Письма к Н. А. и К. А. Полевым // https://sv-scena.ru/Buki/Pisjjma-k-N-A-i-K-A-Polyevym.16.html – Дата обращения 13.12.2021.]. 22 сентября: «Я всегда знал его за бесхарактерного человека, едва ли не за безнравственного».

И делал парадоксальное заключение о прежнем оживленном эпистолярном обмене: «В несколько лет этой переписки он судит совершенно противоположно об одних и тех же лицах. А между тем, я верю его искренности»[25 - Бестужев А. А. Письма к Н. А. и К. А. Полевым // https://sv-scena.ru/Buki/Pisjjma-k-N-A-i-K-A-Polyevym.19.html – Дата обращения 13.12.2021.].

Зависть к гению? Гений надо еще разглядеть, а на это были способны далеко не все современники.

«Рылеев и Александр Бестужев, вероятно, признавали себя такими же вкладчиками в сокровищницу будущей русской литературы, как и Пушкин»[26 - Вяземский П. А. Записки // А. С. Пушкин в воспоминаниях современников: В 2 т. / Сост. и примеч. В. Э. Вацуро и др.; вступ. ст. В. Э. Вацуро. М.: Художественная литература, 1985 (Серия литературных мемуаров). Т. 1. С. 59.], – рассуждал Петр Вяземский. Их отношение – одна из форм «тайной недоброжелательности». Она проявлялась, несмотря на братские чувства: «Он вас так любит… как родной!» Когда-то Гаврила Романович Державин сам передал корону первого поэта России не по старшинству, тем, кто давно стоял в очереди, а мало кому известному мальчику. Теперь, когда Пушкин достиг зенита славы, за ним замечали малейший промах и даже успех трактовали не в его пользу. «Я с большим наслаждением читал статью о Державине, – сказано в письме 26 января 1833 года, – я с большим огорчением огляделся кругом, прочитавши ее… где он, где преемник гения, где хранитель огня Весты? Я готов, право, схватить Пушкина за ворот, поднять его над толпой и сказать ему: стыдись! Тебе ли, как болонке спать на солнышке перед окном, на пуховой подушечке детского успеха? Тебе ли поклоняться золотому тельцу, слитому из женских серег и мужских перстней?» Со всей тирадой примиряет только финал: «Таинственный сфинкс, отвечай! Или я отвечу за тебя».

Не стоило и пытаться, хотя по-своему «Фрегат “Надежда”» хорош.