Всевышний

– У вас много книг, – сказал он, – вы любите читать? – Я следил за движением его глаз, которые, казалось, готовы были вращаться, как крохотные колесики. Он поднялся с места и прочел несколько названий. – У меня нет времени на чтение, – сказал он, вновь садясь. Он долго, может быть машинально, в меня вглядывался. – За рубежом я многое изучал, а также писал.

– Вы были журналистом?

– Да, печатался в некоторых газетах. – Он добавил: – Я вернулся в эту страну совсем недавно. Я из так называемой эмиграции, хотя подобное слово уже мало что значит.

Я сделал еще одно усилие.

– Вы были врачом? И отказались от этой профессии?

– Меня отстранили.

Мои глаза шарили по его костюму, рукам; затем я выглянул в окно и уловил мрачный, невероятно мрачный массив проспекта.

– Меня перевели в запас, – продолжал он спокойным тоном.

Я слышал, как вопит радио у соседей. С этажа на этаж с необоримой силой разносилось неистовое, крикливое пение, настоящий коллективный голос.

– Как вижу, я вас удивил, – внезапно улыбнувшись, сказал он. – Быть может, и в самом деле необычно говорить: меня уволили, я потерял свое место. Так не принято. Впрочем, я был не настоящим врачом, всего лишь ассистентом, и был связан со многими учреждениями. По сути дела, я только прошел стажировку, этот вид деятельности мне не подходил.

– Вы много путешествовали, – с трудом выдавил я.

– Да. И да и нет. Я пожил за границей, но там не перемещался.

– Но… На каком основании вы там пребывали?

– На каком основании? – Его взгляд застыл на мне. – Я думал, что уже донес до вас, – сказал он холодным голосом. – Я ввязался в государственные дела. И в некоторый момент вынужден был покинуть страну.

– Этого не может быть! Что вы хотите сказать? Почему мне это рассказываете?

– Успокойтесь, – сказал он, тоже вставая. – Что в этом такого уж необычного? Полагаю, вы человек лояльный, я могу вам доверять.

– О чем вы?

– Я здесь на законном основании.

Я чувствовал, что он возвышается совсем рядом, и оперся о книжные полки.

– Речь идет об истории, не имеющей никакого значения и никаких последствий. Я не совершил ничего постыдного, уверяю вас. Меня не преследовали. Я отправился в изгнание по своей воле, поскольку счел, что так для меня будет лучше, и хотел попробовать разобраться в некоторых вещах.