Любовь на полях гнева

Я уверен, что в этой просьбе он уж вам не откажет.

Я стоял, внутренне беснуясь против его выходок, но был бессилен сделать что-либо против него самого.

– Ни я, ни мои родные, мы не желаем иметь дело с изменником, – сказала она, пронзая меня блестевшими от гнева глазами.

– Маркиза! – воскликнул я, пораженный ее несправедливостью. – Вы сами не знаете, что говорите! Если я встал между вашим сыном и опасностью, то вовсе не из тех гнусных побуждений, какие вы во мне предполагаете.

– Мне нет надобности предполагать это, когда за вами целая толпа черни.

Разве необходимо кричать: «Долой короля!», чтобы стать изменником? Уходите прочь от моего дома, или я позову сюда слуг, и они прогонят вас отсюда бичами, – продолжала она, обращаясь уже к стоявшим в отдалении простолюдинам.

В гневе маркиза топнула ногой и, к моему изумлению, люди, которые должны были бы понимать всю тщету ее угроз, съежились и стали разбегаться, как собаки. В одну минуту улица была пуста.

– Учитесь, сударь, – заговорила она опять, сверкнув глазами.

 – Вот ваш храбрый народ. Прошу и вас удалиться: в моем доме нет места изменникам.

С этими словами она сделала мне знак идти с тем же высокомерным презрением, с каким разогнала толпу. Но прежде я успел крикнуть ей:

– Ведь вы были в дружеских отношениях с моим отцом! – и пока она не успела мне ответить, продолжил: – Вам следовало бы помочь мне, а не оскорблять меня. Если бы я был даже самым преданным слугой королю, то и тогда перенесенных мною оскорблений было бы достаточно, чтобы сделаться изменником.

Я попрошу вас это запомнить.

Чернь уже рассеялась на площади, но в переулках и улицах толкалось еще много народа. Везде стояли группы, оживленно беседовавшие между собой. Слово «Бастилия» было у всех на языке. При моем приближении все сняли шапки.

– Бог да благословит вас, господин де Со. Вы – добрый человек, – неслось мне в след.

По приезде домой я чувствовал себя как в лихорадке. Мне хотелось скорее посоветоваться с человеком, который один мог вывести меня из создавшегося положения.

То был отец Бенедикт, наш домашний капеллан. Он встретил меня во дворе, около того места, где некогда стоял позорный столб. Было довольно темно, и я не мог видеть его лица.

– Началось, – проговорил он, провожая меня в аллею.

– Вы слышали?

– Мне говорил Бютон.

– А разве он здесь? – спросил я с удивлением. – Часа три тому назад я видел его в Кагоре.

– Такие новости распространяются с быстротою молнии. Теперь всего надо ждать.