Голубое шампанское

Движение головы теперь повторялось, а пятки барабанили по полу. Он наконец-то догадался, что жужжание доносится из ее протеза.

– Да пошли и они тоже, – легко бросила она. – Независимое производство – вот это для меня. Делать собственную продукцию. Я тебе покажу кое-какие записи. Никаких больше НОЗ, никаких «Трендекс». Только я и один или двое друзей.

– НОЗ?

– Наименьший общий знаменатель. Мои зрители. Мозги восьмилеток в телах возрастом тридцать один и тридцать шесть сотых года. Демография. Жертвы рака мозга.

– Их такими сделало телевидение, – заметил он.

– Конечно. И им это нравится. Никто и никогда не смог их недооценить, и никто и никогда не смог дать им достаточно телебредятины. А я больше и пытаться не стану.

Она встала и с разворота вышибла дверь. Та рухнула в коридор, покачиваясь на глубокой вмятине, которую ее кулак проделал в металле.

Все это было само по себе дико, но когда грохот от упавшей двери стих, Гэллоуэй так и осталась стоять в полуразвороте, вытянув руку с кулаком.

Жужжание стало громче, превратившись в завывание, сопровождающееся чем-то вроде звука сирены. Она обернулась.

– О, проклятье, – проговорила она голосом, который становился все выше с каждым словом. – Кажется, меня заклинило.

И она разрыдалась.

* * *

Куперу были знакомы причуды супербогатых и суперзнаменитых. Он думал, что понимает смысл популярности. Вскоре он узнал, что не знает о ней ни черта.

Успокоил он ее за несколько минут. Через какое-то время она заметила небольшую толпу, собравшуюся вокруг того места, где находилась дверь.

Люди перешептывались и показывали на женщину, сидящую на кровати Купера в странной позе с вытянутой рукой. Ее глаза стали холодными, и она попросила у Купера телефон.

Через тридцать секунд после ее первого звонка в коридоре появились восемь работников БШЭ. Охранники оттеснили зевак, а инженеры установили новую дверь, для чего пришлось заменить две покореженные дверные петли. На все это ушло менее четырех минут, а к тому времени Гэллоуэй завершила второй звонок.

Всего она сделала три звонка, и ни один из них не продолжался более двух минут. Во время одного из них она мило поболтала с кем-то из «Telecommunion Network» и вскользь упомянула, что у нее проблема с протезом. Выслушав ответ, она поблагодарила человека на другом конце линии и закончила разговор. Звонок в «GM&L» – конгломерат, владеющий «Сайдкик инкорпорейтед» – был деловым и коротким.