Две твердыни

Углук лечил и вылечил Мерри на свой манер: ему залили в глотку мерзкое питье, перерезали ножные путы, вздернули на ноги, и Мерри стоял, чуть пошатываясь, бледный, угрюмый, но живехонький. Лоб был рассечен, но боль унялась, и на месте воспаленной, кровоточащей раны появился и остался навсегда глубокий бурый шрам.

– А, Пин, вот и ты! – сказал он. – Тоже решил немного прогуляться? Не вижу завтрака, а где твоя постель?

– А ну, заткни глотку! – рявкнул Углук. – Языки не распускать! Молчать, пока зубы торчат! Обо всем будет доложено, и с рук вам ничего не сойдет.

И постелька вас ждет, и лакомый завтрак – кости свои сгрызете!

* * *

Спускались тесниной в туманную степь. Мерри и Пина разделяла дюжина или больше орков. Наконец под ногами зашелестела трава, и сердца хоббитов воспрянули.

– Прямо бегом марш! – скомандовал Углук. – Держать на запад и чуть к северу. Лугдуш ведущий – не отставать!

– А что нам делать, когда солнце взойдет? – спросил кто-то из северян.

– Брать ноги в руки! – ощерился Углук.

 – А ты как думал? Может, сядем на травку, подождем бледнокожих?

– Мы же под солнцем не можем бежать!

– У меня побежите сломя голову! – пообещал Углук. – Помните, мелюзга: кто начнет спотыкаться, тому, клянусь Белой Дланью, не видать больше своей берлоги. Навязали вас, гнид, на мою голову, эх вы, горе-вояки! Давай живей шевелись, покуда не рассвело!

Орки сорвались с места и припустились звериной побежкой. Это был не воинский строй, а гурьба: бежали вразброд, натыкаясь друг на друга и злобно переругиваясь, – бежали, однако ж, очень быстро.

К хоббитам было приставлено по три охранника. Пин оказался в хвосте ватаги. «Долго так не пробегу, – думал он, – с утра маковой росинки во рту не было». Один из охранников держал наготове плеть-семихвостку, но пока что в ней не было нужды: глоток мерзостного бальзама по-прежнему горячил и бодрил. И голова была на диво ясная.

Снова и снова виделось ему, как наяву, склоненное над их прерывчатым следом суровое лицо Бродяжника, без устали бегущего вдогон.

Но даже и Следопыт, опытный из опытных, – что он разберет в этой слякотной каше? Как различит его и Мерри легкие следы, затоптанные и перетоптанные тяжелыми коваными подошвами?

За откосом, через милю или около того, они попали в котловину, под ногами была сырая мягкая земля. Стелился туман, осветленный косым прощальным светом месяца. Густые черные тени бегущих впереди орков потускнели и расплылись.

– Эй там! Поровнее! – рявкнул сзади Углук.