Две твердыни

К вязам Оссирианда на лето я уходил.

О светлый простор Семиречья, о звонкоголосица вод!

И радостней мне не бывало.

А осенью я гостил в березняках Нелдорета.

О Таур-на-Нелдор в осеннем, златобагряном уборе!

Я не видел прекрасней тебя.

На взгорьях Дортониона я встречал холода.

О ветер, о белоснежье, о зимний Ород-на-Тхон!

И я возвысил голос и восславил творенье.

А теперь эти древние земли сокрылись на дне морском,

Остались мне Амбарон, Тауреморне и Аладоломэ,

Брожу по своим краям и обхожу свой Фангорн,

Где корни впились глубоко-глубоко,

Где годы слежались, как груды палой листвы,

У меня, в Тауреморналомэ.

Отзвучали медленные слова; Древень шествовал молча, а кругом стояла непроницаемая тишь.

* * *

День померк, и дымкой окутывались деревья у корней. В вышине возникли из полусвета и надвинулись темные взлобья: они подошли к южной оконечности Мглистых гор, к зеленым подножиям великана Метхедраса. От высокогорных истоков неслась по уступам и прыгала с круч шумливая, резвая Онтава.

По правую руку тянулся отлогий, сумеречно-серый травянистый склон. Ни деревца на нем, сливавшемся с облачными небесами; уже мерцали из бездонных промоин ранние звезды.

Древень пошел вверх по склону, почти не сбавляя шага. Внезапно, хоббитам на изумление, гора расступилась. Два высоких дерева явились по сторонам прохода, точно неподвижные привратники, но никаких ворот не было, вход преграждали лишь переплетенные ветви. Перед старым онтом ветви разомкнулись и поднялись, приветственно всплеснув листвою, темной, крупной, вечнозеленой; она лоснилась в тусклом сумраке.

Открылась широкая травяная гладь – пол горного чертога с наклонными стенами-скалами высотою до полусотни футов; вдоль стен, крона за кроной, выстроились густолиственные стражи.

Дальней стеной чертога служила отвесная скала, прорезанная сквозной аркой – входом в сводчатый внутренний покой; остальной чертог от небосвода заслоняли одни воздетые ветви, и деревья так столпились возле арки, что видна была только широкая входная тропа.

От реки оторвался ручеек и, угодив на отвесную скалу над аркой, расструился, затенькал, сделался серебристой занавесью. Внизу вода стекалась в каменный водоем, осененный деревьями, и, переполняя его, бежала к откосу, а там опять становилась ручьем, и мчалась вниз, и догоняла Онтаву в лесистых предгорьях.

* * *

– Кгм! Ну вот и пришли! – промолвил Древень, прерывая долгое молчание.