Две твердыни

На ранней зорьке они всухомятку перекусили и теперь дожидались, пока рассветет: вдруг да сыщутся все-таки хоббитские следы. – Да, а старик-то! – вспомнил он. – Вот чей след мне бы ох как хотелось увидеть!

– Зачем бы это? – удивился Леголас.

– Если по земле ходит, значит, он старик и старик, не более того, – пояснил гном.

– Откуда тебе следы возьмутся, трава-то жесткая и высокая.

– Это Следопыту не помеха, – возразил Гимли, – Арагорн и примятую былинку мигом заметит. Другое дело, что нечего ему замечать: призраки следов не оставляют, а являлся нам Саруманов призрак.

Что ночью, что поутру я то же самое скажу. Да он и сейчас небось исподтишка следит за нами с той вон лесной кручи.

– Очень может быть, – согласился Арагорн, – однако же вряд ли. Ты, Гимли, помнится, сказал: дескать, спугнули лошадей? Леголас, а ты не расслышал – по-твоему, как они ржали – испуганно?

– Ясно расслышал, – сказал Леголас. – Нет, ничуть не испуганно. Это мы в темноте перепугались, а они – нет, они ржали радостно, точно встречали старинного друга.

– Вот и мне так показалось, – сказал Арагорн. – А что было на самом деле – узнаем, если они вернутся. Ладно! Вон уж светлым-светло. Пойдем искать, думать будем потом! Вкруговую от ночлега и весь склон перед опушкой. Ищем следы хоббитов, с ночным пришельцем отдельно разберемся. Если им каким-нибудь чудом удалось сбежать, то они прятались за деревьями – больше негде. Не найдем ничего отсюда до опушки, тогда придется обыскивать поле битвы и рыться в пепле. Но там надежда плоха: ристанийские конники свое дело знают.

* * *

Они прощупывали и разглядывали каждую пядь. Печальное, поникшее над ними дерево шелестело сухими листьями на холодном восточном ветру. Арагорн медленно продвигался к груде золы от дозорного костра над рекой, потом заново обошел холм последней сечи. Вдруг он остановился и нагнулся так низко, что лицо его утонуло в траве. И подозвал Леголаса с Гимли – те прибежали со всех ног.

– Вот наконец и новости! – объявил Арагорн и показал им изорванный бледно-золотистый лист, немного увядший и порыжелый.

 – Лист лориэнского мэллорна, в нем крошки, и вокруг крошки рассыпаны. А еще – взгляните-ка! – перерезанные путы.

– Здесь же и нож, которым их перерезали! – заметил Гимли и, склонившись, извлек из дерновины вдавленный в нее копытом короткий зубчатый клинок, затем отломанную рукоять. – Оркский кинжал, – прибавил он, брезгливо разглядывая резной черенок с омерзительной харей, косоглазой и ухмыляющейся.