И восстанут мертвые. Смерть знахаря. Любопытство убивает

Грузная, нескладная, с короткими прямыми волосами, подстриженными скверно, клоками, словно какой-то доморощенный парикмахер надел ей на голову миску и обрезал пряди по краю. Круглое лицо с пухлыми щеками казалось обрюзгшим, а в безмятежных темных глазах отражалась смесь простодушия и невежества. Фигура расплылась. Руки и ноги располнели, под платьем выступали тучный живот и тяжелая обвисшая грудь. Женщина, увядшая прежде времени от беспрерывного многолетнего труда, изнуренная родами и тяготами материнства. У нее был муж-водопроводчик и пятеро детей.

– Миссис Райлз? – обратился к ней Литтлджон. – Я полицейский. Можно мне поговорить с вами?

Женщина продолжала спокойно разглядывать инспектора, однако открыла дверь шире. Она ожидала подобного визита. В небольших городах новости узнают быстро.

– Заходите.

Черная кошка скользнула к ребенку, потерлась о его ноги, метнулась по темному коридору к лестнице и взлетела вверх по ступеням, едва различимым в мутной полутьме.

– Ступай в кухню и посиди там с бабушкой, – сказала мать ребенку, и тот послушно заковылял к двери, выполняя ее указание.

Хозяйка с инспектором вошли в гостиную, тесно заставленную почти новой на вид дешевой мебелью с обивкой из зеленого кожзаменителя. На дубовом буфете стояла ваза с искусственными фруктами, вокруг нее располагались фотографии детей на разных этапах взросления, попадались здесь и групповые семейные снимки. Угол занимала этажерка, на трех полках которой теснились бесчисленные безделушки, украшения, тарелочки, статуэтки всех форм и размеров.

Над камином в раме висел диплом водопроводчика.

Детективу не сразу предложили сесть: хозяйка сгорала от любопытства и ждала объяснений, – так что пришлось остановиться на коврике перед камином. Когда он назвал цель своего визита, миссис Райлз предложила ему стул, но сама осталась стоять, пока не поняла, что инспектор не сядет, если не сядет и она. Тогда она грузно опустилась на край зеленого дивана, вцепившись в складки фартука.

Вблизи, при более ярком свете Литтлджон смог рассмотреть ее лучше.

Семейная жизнь и прожитые годы прибавили ей тучности, но когда-то она, несомненно, была красива. Так проходит земная слава… Глаза не утратили яркости, и, несмотря на смущение и тревогу, она казалась вполне счастливой женщиной.

Из задней комнаты доносился шум – дети снова затеяли игру, слышалось громкое ворчание бабушки: очевидно, та пыталась успокоить шалунов, чтобы вели себя тихо в присутствии гостя.