Кружево Парижа

Каждую неделю я посылала письмо фрау Шуртер в Санкт-Галлен, умоляя ее рассказывать Лорину, как я по нему скучаю, как люблю, и вернусь, как только хорошенько научусь, чтобы открыть свою мастерскую.

Каждую неделю я заворачивала заработок между страницами бумаги, оставляя себе только на самое необходимое. Ответов я не получала, никому не сообщая обратного адреса.

К Рождеству поток клиентов возрос, женщины заказывали к празднику что-нибудь особенное. В канун Рождества я работала как в обычный день. В Париже я жила уже почти семь месяцев, но так и не приобрела друзей, с которыми можно было праздновать.

Весь день я работала и с приближением ночи гнала от себя мысли о Рождестве. В прошлом году Лорин вряд ли понимал, что происходит, но в этом году он будет поражен. Я представила, как он ходит вместе с Шуртерами вокруг елки и поет рождественские песни. Отложив работу, я прошлась по улицам, подглядывая в кафе и бары за счастливой жизнью, бурлившей вокруг. Кругом царило особое ликование, больше, чем в обычные праздники.

К моему удивлению, в мансарде горел свет, хотя я, уходя, все выключила. Из кухни послышался шум, и, когда я вошла, появился маэстро с двумя сколотыми бокалами и бутылкой вина в руках.

– С Рождеством, землячка, – весело сказал он. – В такую ночь нельзя быть одной.

Он поставил бутылку на поцарапанный рабочий стол и вручил мне бокал.

Я выдавила вежливую улыбку.

– Спасибо, но…

– Надо же отпраздновать.

Он говорил торопливо, а глаза странно бегали. Знакомый взгляд. Я так часто видела его у отца – маэстро был пьян.

– Buon natale![11 - С Рождеством (ит.).]

Он глотнул вина.

– Cin Cin[12 - Здоровья (ит.).], – ответила я, подняв бокал и не пригубив вина. – Я вернулась за шапкой и шарфом.

И поставила бокал на стол.

– Извините, меня пригласили к друзьям.

Подхватив шапку и шарф с вешалки за дверью, я повесила авоську и повернулась перед тем, как уйти.

– С Рождеством, maestro![13 - Хозяин (ит.).]

Следующие несколько часов я гуляла по улицам города, сделав большую петлю до Вандомской площади, где наблюдала, как из машин выходили дамы в блестящих меховых шубках с галантными мужьями, до площади Согласия и назад вдоль Сены, которая ночью казалась медленной и мутной. Когда я вернулась, маэстро ушел. На столе остались пустая бутылка и бокалы. Мне стало так одиноко, и я долго не могла заснуть.