Пропала собака. История одной любви

] примерно десять тысяч других портят остаток той же недели. Воистину, это самые успокаивающие статистические данные. Надежный спасательный плот для всякого, кто на рассвете едет на заднем сиденье лондонского такси.

Но по большому счету от этого не легче. Кеб, ворча, ползет мимо Гайд-парка по Бэйсвотер-роуд, я опускаю стекло. В этот утренний час народу здесь немного – кто-то бегает, кто-то выгуливает собак, и еще несколько тех, кто страдает от смены часовых поясов. Я завидую им: они на правильной стороне рассвета.

Прислонившись к окошку, вдыхаю свежий и пахнущий зеленью воздух парка. Сколь веревочке ни виться… «Встать в два, работать до восьми».

Чарли любит быть в кровати уже к девяти вечера, потому что у него хорошая работа, которая ему нравится. Раньше ляжешь – раньше встанешь. Если расчеты верны, мне удастся избежать встречи и трезвого осуждения. Клацая каблуками по металлическим ступенькам, поднимаюсь к нашей квартире на втором этаже, открываю дверь.

Внутри тихо и пахнет ужином. Сосиски. Сверху доносится поросячий храп. Ясно, этот лентяй решил сегодня подольше поваляться. Уже седьмой час, а он не проснулся на работу, как я надеялась. Раздеваюсь тут же, где стою, оставляю груду прокуренной одежды и белье прямо на кухонном полу, пристойной стороной вверх. С помощью рук и ног поднимаюсь по крутой лестнице в спальню и, пошатываясь в пьяном притворстве, крадусь по комнате.

– Который час? – Его голос приглушен сном и толстым одеялом.

Я молчу. Проснувшись получше, он с отвращением ворчит: «Фу, ну ты и воняешь».

Я хочу было сказать, что сейчас три утра. Три и шесть – большая разница. Вот так всегда. На весах ложь и правда, они раздражающе брякают. Сплошное мучение. Мы оба знаем, что сейчас – 6.07. Время подъема Чарли, не считая дней, когда он просыпается в четверть шестого, чтобы пойти в тренажерный зал, или в четыре, чтобы успеть на первый рейс во Франкфурт.

– Прости-и-и-и, – я проскальзываю под одеяло.

– Неудачница, – бурчит он в ответ.

Поверженная, виновато отвечаю:

– Я знаю.

С годами Чарли привык к тому, что на рассвете я с грохотом взбираюсь по белой деревянной лестнице. Частенько я приходила, шатаясь и выдыхая винные пары, а он в это время смахивал пылинки с элегантного костюма, полировал итальянские туфли и набирался сил на целый день в офисе.