Пропала собака. История одной любви

«Коффи плант» на Портобелло-роуд со стенами цвета овсянки и темным бетонным полом служит неким пунктом обмена игл для разборчивых кофеиновых наркоманов. На самом деле примерно так и есть. По утрам здешний туалет всегда занят: посетители средних лет опустошают только что простимулированные кишечники. Здесь готовят отличный кофе, и выбор огромный. Даже если попросите «Гершон терапевтической обжарки», то есть зеленые бобы для прочистки организма, за деревянной стойкой найдется не меньше двадцати семи сортов.

Прислонив велосипед к стене у входа в заведение, я ставлю замок на колесо.

Впереди женщина с маленькой дочкой идут очень медленно, я обгоняю их, открывая тяжелую стеклянную дверь, и не придерживаю ее. Она захлопывается прямо перед ребенком. Женщина подскакивает ко мне и, пылая праведным материнским гневом, выпаливает:

– Вы же знали, знали, что она идет за вами!

– Страшно извиняюсь, – упор на «страшно» прозвучал неправдоподобно. Наверное, я выгляжу стервой. – Я подумала, вы сами придержите девочке дверь.

С ней все в порядке?

В глубине души сгораю от стыда. Я правда решила, что женщина подержит дверь? Или разозлилась из-за того, что меня пытались вовлечь в благоговейное обожание маленького ребенка? Да, мне очень нужен кофе, но разве надо так за ним рваться? В конце концов, мой сегодняшний день не назовешь перегруженным работой.

В кофейне часто бывает шумно и многолюдно: родители с гиперопекой, визжащие дети, которые носятся вокруг анонимных наркоманов и алкоголиков – они ходят на группы реабилитации в здание Армии Спасения через дорогу.

Настоящий человеческий муравейник. Мне такое нравится.

Инцидент в дверях взбудораживает темную материю, которую я запихивала в дальние углы сознания последние лет десять или около того с тех пор, как друзья начали один за другим обзаводиться детьми. Несколько недель назад я ездила на ярмарку с подругами – одной из них только что сделали экстракорпоральное оплодотворение.

Я убеждала ее прокатиться на поезде страха, но она беспокоилась о недавней процедуре.

«Не волнуйся, – сказала я ей тогда, – это всего лишь взбодрит твои яйцеклетки. Будут поживее».

Но она не пошла на аттракцион. Ее яйцеклетки сохраняли спокойствие, пока она ждала нашего возвращения. Другая подруга, разделившая со мной место в поезде, заметила: «Знаешь, Кейт, это довольно жестокая шутка. Даже слишком».

Я словно закрыла для себя эту часть личности. Даже не знаю, что именно чувствую по этому поводу.