«Предисловие к Достоевскому» и статьи разных лет

Как мог Пушкин чувствовать за восьмидесятилетнюю старую графиню из «Пиковой дамы»?! Как мог Гоголь прожить в своём воображении те месяцы жизни маленького, ничтожного петербургского чиновника Поприщина, когда он сходит с ума, и передать состояние человека, с которым происходит самое страшное: на наших глазах он теряет рассудок? Вероятно, это и есть чудо искусства – то чудо, которое мы ощущаем, читая о Наташе Ростовой: откуда было сорокалетнему Толстому знать, что испытывает шестнадцатилетняя девушка, ждущая любви, и она же – в минуты счастья, и она же – в минуты унижения, раскаяния?

Толстой никогда не был Наташей Ростовой, как Пушкин не был старой графиней, и Гоголь – Поприщиным.

Все эти писатели умели прожить в воображении жизнь своих героев.

Когда Некрасов, чрезвычайно взволнованный, принёс Белинскому первую повесть Достоевского и заявил, что возник «новый Гоголь», Белинский не поверил ему и сказал: «Что-то у вас Гоголи как грибы растут». Но на следующий день, прочитав рукопись, он спросил Некрасова о Достоевском:

«– Скажите, он, должно быть, бедный человек и сам много страдал? Написать такую вещь в двадцать пять лет может только гений, который силою постижения в одну минуту схватывает то, для чего обыкновенному человеку потребен опыт многих лет».

Белинский не ошибся. Достоевский действительно оказался гением, и он действительно много страдал уже к двадцати пяти годам. Конечно, он не был ни пожилым, полунищим забитым петербургским чиновником, ни несчастной, одинокой и униженной, беззащитной девушкой.

Но что такое унижение, беззащитность и одиночество, он уже испытал в полной мере. И дети у Достоевского, – описанные им замученные обществом дети, о которых речь впереди, – все они несут на себе отпечаток горя и страха, и детской гордости, и детского отчаяния, которые испытал сам Достоевский.

Отступление первое. О юности Фёдора Достоевского

«Есть дети, с детства уже задумывающиеся над своей семьёй, с детства оскорблённые неблагообразием отцов своих, отцов и среды своей…» – писал Достоевский в романе «Подросток».

Таким ребёнком был он сам. Отец Достоевского был человек холодный, угрюмый и жестокий. К 1821 году, когда родился его второй сын Фёдор, Михаил Андреевич Достоевский был уволен из армии, где он ещё со времён Бородинского сражения был врачом, и поступил работать в Московскую больницу для бедных.

Мать Достоевского – добрая, мягкая, возвышенная душа – была замучена деспотизмом и ревностью отца.