«Предисловие к Достоевскому» и статьи разных лет

Таков, наконец, князь Мышкин – нищий, больной, не знающий жизни, а на самом деле – благороднейшая душа, добрейшее сердце из всех, изображённых Достоевским: неожиданное богатство, свалившееся на него как с неба, волнует всех окружающих, меняет их отношение к Мышкину, толь ко сам он почти не замечает своего богатства – разве в нём дело?

Прекрасные люди Достоевского похожи один на другого только тем, что они прекрасны, а по характерам своим, поступкам, по жизни своей они разные; их объединяет умение чувствовать за других, понимать стремления других и преодолевать себя, чтобы не принести никому боли.

Когда князь Мышкин впервые увидел – ещё не Настасью Филипповну, только её портрет, и был навсегда поражён этим прекрасным, страдающим, гордым, несчастливым и победным лицом, этой пронзающей силой красоты, он об одном только и мечтал: «…добра ли она! Ах, кабы добра! Всё было бы спасено!» Для кого спасено? Не для него – о себе у него и мысли нет, – для неё, только о ней он думает и счастья хочет прежде всего для неё.

Страшные же люди Достоевского страшнее всего тем, что нисколько не задумываются над волнениями и заботами других людей, а себя считают вправе решать за других их жизнь.

В «Братьях Карамазовых» Алёша и совсем ещё молоденькая, наивная Лиза Хохлакова обсуждают, как им помочь несчастному чиновнику Снегирёву и его больному семейству. Беспокоит их прежде всего то, как не обидеть Снегирёва, дав ему деньги.

«– Его, главное, надо теперь убедить в том, что он со всеми нами на равной ноге, несмотря на то, что он у нас деньги берёт, – волнуется Алёша».

«– Слушайте, Алексей Фёдорович, нет ли тут во всём этом рассуждении нашем, то есть вашем… нет, уж лучше нашем… нет ли тут презрения к нему, к этому несчастному… в том, что мы так его душу теперь разбираем, свысока точно, а?»

Если бы этот разговор услышал князь Валковский, он от души расхохотался бы и назвал молодых людей Шиллерами, то есть наивными, глупыми романтиками. В его представлении всякая попытка понять чужую душу – глупость.

Для праведников Достоевского главное – стараться понять чужую душу и не ранить её, стремиться избавить человека от лишних страданий.

В «Униженных и оскорблённых» любовь Ивана Петровича к Наташе – это прежде всего желание понять её душу: «…каждый день я угадывал в ней что-нибудь новое… и что за наслаждение было это отгадывание!»

Но недолгим было счастье Ивана Петровича. Наташа думала, что полюбила Ивана Петровича.