Закон тайги

А тогда, в детстве…

Я маленький, родители молодые, да и моя бабушка Марфа ещё не старая, что-то около шестидесяти лет. Я счастлив. «В деревню! В деревню!» – стучит колёсами поезд, в котором мы отправляемся ночью из Москвы с Павелецкого вокзала.

Я не могу заснуть, лежу на второй полке плацкартного вагона и смотрю в окно. Станции, станции. Гудки паровозов…

– Спи, мошенник! Вырастешь, некогда и поспать будет, – накрывает меня одеялом бабушка.

– Баб, а Тамалу, станцию нашу, не проспим?

– Не волнуйся! – улыбнулась она.

– Ага, не волнуйся! Там же поезд всего минуту стоит!

– Я разбужу. Спи!

Я всё равно решаю не спать. Буду держаться. Но в вагоне тепло и сумеречно, впереди меня ждёт деревенская жизнь на все мои школьные каникулы. Вспомнились прошлогодние: деревня, река, дома, люди, овраги и вишнёвые сады…

– Внучок, вставай! Скоро Тамала. Проводница просила нас выйти в тамбур вагона.

Один миг, и я проснулся. Как же так, вроде не так давно чуть прикрыл глаза – и на тебе, приехали! Обидно!

Слетаю с полки, одеваюсь.

Берём в руки наши сумки, набитые подарками для родных. Из подарков в основном еда: селёдка, колбаса, конфеты. А для деда Платона бабушка везёт и бутылку хорошей московской водки. Он нас встречает, и его нужно уважить. Он мне по крови вовсе и не дед, но женат на бабушкиной сестре, и я зову его дедом. Мы живём у них всё лето.

Дед Платон для меня самый родной. Всегда небритый, одет в старый потёртый пиджак, на голове фуражка-копеечка, на ногах неизменные кирзовые сапоги.

Курит скрученную из газеты «козью ножку». Затягивается, и я слышу, как слегка потрескивают кусочки табака-самосада. Иногда даже искры летят.

Дед Платон – деревенский конюх, вся его жизнь связана с лошадьми. На конюшне есть ещё один конюх – дед Фёдор. Он родной брат моего прямого деда Семёна, мужа бабы Марфы. Но я Семёна никогда не видел. В 1941 году он ушёл на войну и в деревню не вернулся. Он не погиб, нет. Под Смоленском попал в плен. Когда на поезде везли в Германию, Семён оторвал доски в полу вагона и прыгнул на рельсы, а за ним ещё пятеро пленных.

Немец, стоявший на площадке в конце состава, расстрелял их из пулемёта. Все погибли, кроме деда… Он очутился в Белоруссии, жил там у кого-то из местных, шил сапоги. Потом попал в партизанский отряд. В конце войны у него родился ребёнок, говорили, от поварихи… Бабушка Марфа о нём никогда не вспоминала, но отец мой часто говорил, что после войны он и бабушка даже ездили к нему.