Русь против половцев

Договариваться с разбитыми врагами, разбежавшимися по городам и попрятавшимися за их стены, не собирались. Оставалось лишь отрезвить их.

Святослав решил рисковать. Его подвиг вошёл в историю.

Октябрь уже дышал своим особенным хладом. Когда морось нежданно и неотвратимо медленно ползет за воротник, щекоча и пугая долгим расставанием с теплом жилья. Когда густые сумерки осенней ночи несут лишь мерзкий морок да холодную сырость. Когда пляшущий свет факелов во дворе тщетно пытается разогнать плотную сырую мглу.

Темень.

Перед выходом на рать князь долго не мог уснуть. С тревогой и возбуждением он ожидал утра. Дело предстояло смертельно опасное: даже в случае удачного исхода многие удалые витязи не вернутся домой.

Странные мысли шевелились у него в мозгу. Думы одолевали его, мучили, беспокоили, отгоняя сон, путались, скакали, мешались в голове, не давая покоя. Глаза были дремотно полузакрыты, но мозг отказывался повиноваться, неутомимо подсовывая вопрос за вопросом.

От себя не утаишь, что на сердце, что в душе, что в голове. Нет от себя никаких тайн-секретов. Как ни бесстрашен бывает человек, но он никогда не будет равнодушен к мысли, что, возможно, его ожидает близкая смерть, пусть и славная, среди лязга мечей и свиста стрел.

Вот он едет драться за люд черниговский. Надобно ли то ему? В силу ли? Хотя за разбойное нападение степнякам и отплатить бы не грех, но как? Чем ему остановить чумную орду? «Ноне мало ратных в городе! – ныли некоторые бояре, наводя тоску.

 – Побьют всех, как обороняться будем? Больно смел ты, князь!»

Сила надобна князю, тем паче желающему стать великим, сила. Без неё никуда. Без силы, земной, телесной, и дух ветшает.

Сейчас он один, наедине сам с собою, его собеседник – лишь свеча, на которой шапкой повис нагар и которой хватает лишь изредка озарить лики святых на иконе.

Эх, где твоя слава, Русь? Где величие твое, Родина? Сможет ли он вернуть добытое предками?

Мысли туго ворочались в голове.

Он уснул только под утро, неожиданно крепко, не видя снов! Однако когда острые солнечные лучи заполнили своим светом терем, князь проснулся бодрым, вскочил с постели, упругий, словно распрямившийся лук. Сам, чуя внутреннее ликованье, надел платье, запоясался золотым княжеским поясом, расчесал кудри. Теперь он был готов и в сечу, и в ярость гнева. Утро развеяло светом все его сомненья, наступило время действий.