Игроки и игралища (сборник)

И эта опасная для обеих сторон интимность возникла именно потому, что Мандельштам написал стихи про «горца», а Сталин на них неким образом отреагировал (а не отреагировать просто не мог в силу природы своего режима; Мандельштам в 1934 году и так подвергся минимально возможному по представлениям эпохи наказанию).

Впрочем, утверждение статуса поэта как со-творца мира уже само по себе задает его равенство и «близнечество» с Вождем, на которое намекает и Пастернак в «Художнике». Мандельштам, как сказано выше, идет дальше – он делает Сталина своим персонажем, деталью созданного им мира, ставит его в зависимость от своей творческой фантазии.

Заболоцкому подобное едва ли могло бы прийти в голову. Поэт-разночинец знал свое место в мироздании и в государстве. Хорошо знал он (как, повторим, и Мандельштам) и одическую традицию XVIII века, а потому начинает текст грамотно и по канону – с описания пейзажа.

Есть в Грузии необычайный город.

Там буйволы, засунув шею в ворот,

стоят, как боги древности седой,

склонив рога над шумною водой;

там основанья каменные хижин

из первобытных сложены булыжин

и тополя, расставленные в ряд,

подняв над миром трепетное тело,

по-карталински медленно твердят

о подвигах великого картвела.

Русскую поэзию – от Пушкина и Лермонтова до Пастернака и Мандельштама – привлекала в Грузии естественная связь природы и традиционного феодального, в меру экзотического быта, но не в последнюю очередь сам ландшафт – необычное для равнинного русского жителя сочетание камня и растительности, вертикалей и горизонталей.

И древний холм в уборе ветхих башен

царит вверху, и город, полный сил,

его суровым бременем украшен,

все племена в себе соединил.

Взойди на холм, прислушайся к дыханью

камней и трав, и, сдерживая дрожь,

из сердца вырвавшийся гимн существованью

счастливый, ты невольно запоешь.

Как широка, как сладостна долина,

теченье рек как чисто и легко,

как цепи гор, слагаясь воедино,

преображенные, сияют далеко!

Здесь центр земли…

Заболоцкий, как известно, «не искал гармонии в природе».

У Заболоцкого природа и «естественные», природные отношения между людьми, будь то любовная страсть, деторождение, товарный обмен, почти всегда порочны. Смысл цивилизации и смысл революции – в преобразовании и осмыслении этого ужасного мира, где «жук ел траву, жука жевала птица, хорек пил мозг из птичьей головы».