Буря мечей

Но ни боги, ни люди не заставят меня отдать тебе Бобровый Утес, чтобы ты превратил его в вертеп разврата.

– Вертеп разврата? – Вот оно что. Теперь Тирион понял, откуда ветер дует. Он стиснул зубы и сказал: – Серсея рассказала вам об Алаяйе.

– Если ее так зовут. Всех твоих шлюх я в памяти удержать не могу. Как звали ту, на которой ты женился мальчишкой?

– Тиша, – с вызовом произнес Тирион.

– А ту, лагерную, на Зеленом Зубце?

– Вам-то что за дело? – Тирион даже имени Шаи не хотел при нем называть.

– Мне до них дела нет, как и до того, будут они жить или подохнут.

– Это вы приказали высечь Алаяйю. – В тоне Тириона не было вопроса.

– Твоя сестра рассказала мне, как ты угрожал моим внукам. – Голос лорда Тайвина стал холоднее льда. – Быть может, она солгала?

Тирион не стал отпираться.

– Да, я угрожал ей, чтобы защитить Алаяйю и помешать Кеттлблэкам дурно обращаться с этой девушкой.

– Желая уберечь шлюху, ты угрожал своему собственному дому и своим родным? Я верно тебя понял?

– Вы сами учили меня, что умелая угроза бывает порой красноречивее удара.

На Джоффри, не скрою, у меня руки чесались тысячу раз. Если вам опять захочется высечь кого-то, начните с него. Но Томмен… с чего бы я стал трогать Томмена? Он хороший мальчонка и родня мне.

– Твоя мать тебе тоже была не чужая. – Лорд Тайвин встал, возвышаясь над своим карликом-сыном. – Возвращайся в постель, Тирион, и не говори мне больше о своих правах на Бобровый Утес. Ты получишь свою награду – ту, которую я сочту приличной твоим заслугам и положению.

Но запомни: больше дом Ланнистеров я тебе бесчестить не позволю. Со шлюхами покончено. Следующую, кого я застану в твоей постели, я повешу.

Давос

Он долго смотрел на приближающийся парус, решая, жить ему или умереть.

Умереть было бы проще. Для этого только и требовалось заползти обратно в свою пещеру и дать кораблю пройти мимо – тогда смерть сама нашла бы его. Его давно уже сжигала лихорадка, исторгая из кишок бурую жижу и посылая ему трясучие, бредовые сны.

Каждое утро он просыпался слабее, чем был, и говорил себе: ничего, теперь уж недолго осталось.

А если лихорадка его не убьет, то жажда доконает наверняка. Здесь не было пресной воды, только случайные дожди порой заполняли впадины в камне. Три дня назад (или четыре? На этой скале он потерял счет дням) все эти лужицы пересохли, и вид зыблющегося вокруг зеленовато-серого моря стал почти невыносимым искушением.