Сглаз, порча и защитные заговоры

И как надумает которую сглазить, так и делает. Корова перестает доиться. Хозяева бегут к бабке, чтобы она сняла порчу. Та поколдует и выгоняет сглазливый дух вон из коровы.

Рассказывает Заянчковский и случаи из своей жизни. Например, в конце 50-х годов в городе Троицке Челябинской области он в присутствии студентов вел прием животных в акушерской клинике ветеринарного института. У одной коровы на спине он увидел белые крупинки. Молодая хозяйка призналась, что это ее бабушка посыпала корову солью, чтобы не сглазили.

А бригадир животноводческой фермы одного из совхозов подвешивал в телятнике перед входной дверью кирпич на веревке. Делал он это в уверенности, что у вошедшего после удара головой об этот кирпич «посыплются искры из глаз», т. е. он потеряет силу и не сможет сглазить молодняк.

В некоторых хозяйствах Башкирии, по свидетельству И. Ф. Заянчковского, животноводы стараются новорожденных телят никому не показывать, боясь сглаза.

Во многих местах существовал и существует до сих пор обряд окуривания вымени коровы в первый день после отела ладаном.

Берут глиняный горшок или другую посудину, кладут туда раскаленные угли, на них – ладан. Выделяющийся дым подводят под вымя на несколько минут и окуривают им каждую его четверть. Считают, что ладан – дар Божий и ограждает от злого духа и порчи. Пока вымя не окурено, молоко в нем грешно.

В качестве подтверждения наших слов приводим отрывок из уже упоминавшегося нами романа Ивана Акулова «Касьян Остудный».

«Сегодня перед обедом Дуняша ходила на Туру полоскать белье, и когда вернулась, то во дворе стоял запах горячих углей и дыма богородской травы.

Арканя праздно сидел на телеге и курил. Мать Катерина с ведром в руках сновала из хлева в избу и обратно, скрывая за суетой и озабоченностью что-то важное. По их лицам Дуняша определила:

– Красуля?

– Иди-ка глянь, – Арканя повел бровью на хлев и не утерпел – заухмылялся. „Телочка, должно“, – повеселела Дуняша, отворяя запорошенную сенной трухой дверь в полутемный и сырой хлев.

– Куда ты, Христос с тобой, Богородица, – остановила ее на пороге мать Катерина. – Потом, потом. Хоть и не чужой, а все лишний зрак. Слава тебе, Господи, – приговаривала она и сбивалась на легкую слезу, торопливо выпроваживая дочь и следом выходя во двор.

– Да ты что, маманя? Что это ты такая?

Мать Катерина подняла к небу круглые в провалах глаза, истинно напуганные радостью, перекрестилась:

– …от беды избави нас, яко чиноначальник высшних сил.