Танец с драконами

– Ночь темна и полна репы, – вещал Пип, тыча в репку ножом. – Помолимся об оленине, дети мои, об оленине с подливкой и луком. – Гренн, Жаба, Атлас и прочие дружно ржали.

Джон не присоединился к ним.

– Глупо смеяться над чужой верой, Пип. И опасно.

– Чего ж тогда красный бог меня не сразил?

– Мы не над ним смеемся, милорд – над жрицей, – заверил красавец Атлас, бывшая шлюха мужского пола из Староместа.

– У вас свои боги, у нее свой. Оставьте ее в покое.

– Она-то наших богов в покое не оставляет, – заспорил Жаба.

– Леди Мелисандра мне не подчиняется, а вот вы – да. Недоставало еще, чтоб вы передрались с людьми королевы.

– Ни квака более, храбрый Жаба – внемли словам лорда Сноу. – Пип отвесил Джону шутовской поклон. – Отныне я и ухом не шевельну без приказа вашего пресветлого лордства.

Он думает, это игра. Треснуть бы его как следует, чтоб дошло.

– Ушами шевели сколько хочешь, только языком не мели.

– Я за ним пригляжу, – пообещал Гренн. – Надо будет, так и побью. Не отужинаете ли с нами, милорд? Подвинься, Оуэн, дай Джону сесть.

Джон только этого и хотел, но понимание того, что теперь это ему недоступно, повернулось в животе словно нож. Они сами выбрали его командовать ими. «Лорд может любить своих подчиненных, – сказал в голове отец, – но дружба с ними ему заказана. Нельзя дружить с людьми, которых ты судишь или посылаешь на смерть».

– В другой раз, – сказал Джон. – Ты, Эдд, оставайся и ужинай – у меня еще есть дела.

Снаружи, как ему показалось, стало еще холоднее. В окнах Королевской башни мерцали свечи, на крыше стояла Вель. Станнис держал ее прямо над своими покоями, но на крышу разрешал выходить. Девушка смотрела на вершину Стены. Как она одинока и как красива, подумал Джон. Рыжая Игритт, поцелованная огнем, тоже была по-своему хороша, когда улыбалась, а Вель и улыбаться не надо. От нее и так все мужчины при любом королевском дворе лишатся рассудка.

Хотя стражники не сказать чтобы без ума от нее. Она их обзывает поклонщиками и уже трижды пыталась бежать. Зазевался один латник, а она хвать кинжал у него из ножен да и воткнула в шею. Еще дюйм влево, и ему бы конец.

Одинокая, красивая, опасная, она могла бы достаться Джону. Она, и Винтерфелл, и имя его лорда-отца. Вместо всего этого он выбрал черный плащ и ледяную стену. Выбрал честь, по своему бастардову разумению.