Вавилонские книги. Книга 3. Король отверженных

Они поклонились, едва он подошел, и сразу же приветливо махнули, предлагая пройти вверх по лестнице. Клуб был все еще более или менее полон. У большинства посетителей кружилась голова от выпитого, и они продолжали наслаждаться послеобеденными боями. После бесплодных поисков герцога Сенлин подошел к сидевшему за стойкой бара человеку, чья обнаженная голова сияла, как отполированный ноготь большого пальца. Сенлин спросил его, чем закончилась битва с участием Железного Медведя.

К удивлению Сенлина, мужчина вскочил с крепкого табурета на куда менее крепкие ноги и закричал:

– Шикарный Щенок должен был победить! Должен! Бой был нечестный.

Железный Медведь не человек! И не ход! Он дьявол!

С этими словами мужчина нахлобучил на голову кудрявый белый парик и заковылял к лестнице.

Сенлин занял его место за стойкой бара. Бармен герцога, Йоахим, приветствовал его: впалые щеки расплылись в дежурной улыбке.

– Не обращайте внимания на барона, сэр. Он просто злится, что его чемпион так облажался.

Желаете теплой воды?

– Да, – сказал Сенлин, глядя на полированную стойку перед собой, испещренную отпечатками пальцев, усеянную скомканными салфетками и разорванными листками для ставок.

Йоахим изгнал эти призраки бароновского горя, и вскоре Сенлин увидел собственное отражение, которое глядело на него из темно-красного дерева.

Когда Йоахим вернулся со слегка дымящейся чашкой воды, Сенлин положил на стойку банкноту в одну мину.

– Мне принесут посылку – вы бы не могли за ней присмотреть?

Бармен взял купюру и одобрительно подмигнул.

Сенлин нашел этот обмен репликами несколько забавным. Он подвергался преследованиям и предубеждениям так долго, что подобное стремление к молчаливому согласию и признанию казалось волшебным. Радость привилегий таилась в невысказанных словах.

Сенлин только начал делать вид, что смакует помойную воду из чашки, когда над горизонтом лестницы поднялся знакомый плавник черных как смоль волос. Генерал был так высок, что вентиляторы на потолке, колыхавшие воздух, казались из-за него неприятно низкими.

Он отстегнул от бедра пистолет с длинным стволом и передал пояс, кобуру и прочее одному из полудюжины охранников, которые следовали за ним, точно свора собак.

Добродушная атмосфера Клуба нисколько не смягчила его суровости. Эйгенграу окинул комнату взглядом, похожим на луч маяка. Когда его взгляд из-под тяжелых век упал на «мистера Пинфилда», он остановился, как и сердце Сенлина.