Вавилонские книги. Книга 3. Король отверженных

Общий долг этих заговорщиков составляет ровно двести девятнадцать мин, восемь шекелей и одиннадцать пенсов. Их смерть уравновесит бухгалтерскую отчетность.

– В этом нет никакого смысла! У этих ходов есть кредиторы. Разве вы не крадете деньги из их кармана?

– Сэр! Каждый понимает, как рискованно держать счета, по которым задолжал ход. Ходы все время гибнут. Старая жила полна костей. Есть ли в Башне что-нибудь более редкое, чем ход, который прожил достаточно долго, чтобы полностью выплатить долг? Каждый законопослушный гражданин разделяет бремя ходов.

Это наш гражданский долг.

– Но вы только посмотрите на нее! – сказал Сенлин, указывая пальцем на девушку у стены. Ее узкая грудь была обмотана грязной и грубой тканью, которая не годилась даже на мешок. – Сколько ей? Четырнадцать, может быть, пятнадцать лет? Какое же правосудие могло привести ее сюда, к такому исходу?

Эйгенграу посмотрел на Сенлина с жалостливой улыбкой. А потом заговорил таким снисходительным тоном, что «боскоп» ощутил: он готов расстаться с жизнью, лишь бы стереть самодовольное выражение с лица этого человека.

– Мистер Пинфилд, не я довел эту девушку до нищеты. Я не давал ее родителям права рожать ребенка, которого они не могли содержать. Я не приказывал им накапливать долги, которые они не могли вернуть. И не я продал их ребенка, как свинью на рынке, в ходство. – Видя, что объяснения не смягчили выражение лица Сенлина, говорившее о смятении и душевных муках, генерал обнял «боскопа» за плечи и сказал: – Возможно, это поможет: думайте о правосудии как о своего рода моральной бухгалтерии.

Как и бухгалтерский учет, правосудие нельзя искажать, подстраиваясь под оправдания, невезение или благие намерения. Правосудие подводит итог: прямой, ясный и недвусмысленный. Мой долг – свести дебет с кредитом. Я отвечаю за людей, которые не отвечают за себя. Я уже смирился с этим фактом. Я не жду, что меня будут обожать за работу, которую делаю, за жертвы, которые приношу. Добродетельность – награда сама по себе.

– И сколько же?

– Прошу прощения?

– Сколько должна эта молодая леди? В чем состоит ее долг?

С величайшей терпимостью Эйгенграу сверился с записной книжкой:

– Одиннадцать пенсов.

– Оди… – У Сенлина сдавило горло, и он не смог договорить. До него дошло, что девушку выбрали только потому, что ее долг соответствовал предъявленному счету. В глазах закона она была всего лишь горсткой мелочи, сдачей. Он вытащил бумажник. – Что ж, я заплачу.