Белые ночи

Потому что ты невероятный, и ты существуешь, и ты теплый, черт, какой же теплый и это твое тепло сбивает с ног невероятной энергией и… Хватит истерить, дамочка! Просто выполняй свою работу, желательно хорошо. Этот высокий красивый приехал и уехал. А тебе как-то надо дальше самой по себе проживать. Возьми себя наконец-то в руки, Наталья!

– Мне кажется, что все сложится, – шепчет мне босс, рассматривая во все глаза эту голливудскую звезду, согнувшуюся пополам над колыбелькой, – У него взгляд отца.

– Там дальше видно будет, – слегка осипшим голосом, уже заковавшись обратно в свои латы, произношу я, разворачиваясь к выходу.

Надо вернуться домой, поймать и зафиксировать хоть какую-то почву под ногами. Я твердо решаю закончить все эти внутренние брожения. Очень твердо. Только почему-то шатает, как пьяного в дымину матроса.

Дэниэл даже не смотрит на предоставленное ему авто. Сразу выруливает мимо стоянки. А вот я бы проехалась, хотя ходу от работы до дома от силы десять минут медленным шагом. Но Элла Владимировна убедительно порекомендовала с иностранца глаз не спускать.

Конечно, все это было сказано мягким тоном, ненавязчиво, туманными полунамеками. Что там у них происходит? Не доверяют потенциальному папке? Но документы подписаны. Тогда что? От всех этих вопросов на которые – будем честны – мне в данный момент глубоко чихать, голова идет кругом. Я едва успеваю за Дэниэлом. Или лучше даже в мыслях называть его «мистер Локвуд» и никак иначе? Спасет ли это мою бессмертную душу – или я уже провалилась?

Березы, рябинки – чахлые, едва покрытые листвой – мелькают по обочинам дороги.

Локвуд бодро чешет впереди. Его шаг – широкий, немного косолапый – как три моих. Поэтому на подходе к дому я дышу, как чумная лошадь. А мне еще кормить и укладывать этого невозможного, мать его растудыть и растак!

Локвуд снова задевает своей черной башкой притолоку двери в подъезд. Сыплется трухлявое дерево, серая штукатурка и обрывки какой-то пакли. Я, ясен пень, сразу же проваливаюсь в какой-то совершенно иррациональный испанский стыд.

Бормочу долбанное «Sorry, sorry», пока «Гулливер» вытряхивая мусор из кудрей, проводит по ним длинными пальцами. Ни уверенности, ни какого-либо элементарного чувства собственного достоинства и безмятежного покоя, все это, конечно, мне не добавляет.

***

Мы заваливаемся в квартиру: я хмурая и отчего-то злая, как черт, мистер Локвуд усталый, но как-то так внутренне довольный, что аж завидно. Ладно, надо менять тактику.