Я иду искать

На уроках питания рисовала кошек и балерин, так что не вынесла из этих уроков ничего, кроме характеристики себя как неумеренного потребителя конфет. Домой я вернулась, похудев на два кило, они сразу же ко мне вернулись, а вскоре прибавились и новые.

– Пожалуйста, не надо! – умоляла я в слезах. – Это вообще не помогло!

– В прошлом году ты так не брыкалась, – заметила мама. Но ведь в прошлом году у меня не было Тига.

– Сраный Лагерь. На всё лето едешь? – спросил он, как будто собирался по мне скучать. Как будто я была для него важна.

Я кивнула, а потом сказала то, от чего ощутила себя полностью обнажённой. То, чего не сказала бы никому. Слова прозвучали тихо и пристыженно:

– Лагерь для уродов.

– Эй, не говори так! – Тиг повернулся ко мне. Мы переглянулись, наши лица приблизились вплотную друг к другу. – Не смей называть себя уродом.

– Я знаю, кто я, – прошептала я. Я чувствовала в его дыхании нотки кислого вина. Мне это нравилось.

– Ты мой лучший друг, – сказал Тиг. – Не смей так называть моего лучшего друга.

Мне стало тепло. Всему телу стало тепло.

– Я знаю, кто я, – повторила я, а Тиг покачал головой, а потом поцеловал меня. Чуть отодвинул плечо, наклонил голову и поцеловал. По-настоящему. Не просто клюнул в губы. Поцеловал, как целуют в фильмах. Как красивых девочек целуют в коридорах, прижав к шкафчикам, их бойфренды. Я раскрыла рот, всё моё тело горело и дрожало.

Он отпрянул, я тоже отпрянула. Я понимала – вокруг нас только темнота. Матрас за спиной.

Луна, сводящая его с ума.

Он ухмыльнулся. Покачал головой. Наконец сказал:

– Чёрт, Смиффи, мы реально надрались. Мы не можем это испортить. Мы не можем поступить неправильно.

Я не совсем поняла, что он имеет в виду. Разрушить то новое, что начиналось между нами? Разрушить нашу дружбу, начав это новое? Я ждала, что он скажет. Я взмокла, во рту пересохло.

Он отодвинулся, чтобы взять кувшин, и мне стало грустно оттого, что я больше не чувствовала тяжести его плеча.

Он наполнил стакан, протянул мне. Я проглотила вино, такое прохладное, такое приятное на сухом, как наждачная бумага, языке. Тиг вновь закурил косяк, и мы молча передавали стакан друг другу. Я не знала, всё ли в порядке или мы сошли с ума. Я не знала, сколько сейчас времени.

– Я хочу есть, – сказала я наконец.

Большой зелёный кувшин был почти пуст, но я не знала, до чего всё плохо, пока не попыталась подняться на ноги. Мир пошатнулся и начал клониться вбок.