Я иду искать

Детектив сел напротив меня, чуть наклонился, и я почувствовала, что меня окружили со всех сторон.

Сразу после аварии меня допрашивать не стали. Я была мертвецки пьяна, изо рта хлестала кровь, меня рвало кровью и кислым вином, я стонала и отбивалась. Меня увезли прямиком в палату экстренной помощи, хотя я не помню дорогу.

Я почти насквозь прокусила язык справа. Мне вкололи обезболивающее, отчего он стал ощущаться как инородный кусок мяса во рту, и вырезали краешек, который было уже не спасти. Мне пришлось наложить пятнадцать швов, в желудок через нос ввели трубку, чтобы откачать алкоголь и проглоченную кровь, потом меня отправили на компьютерную томографию и положили в палату.

Проснувшись утром, протрезвевшая и мучимая стыдом, я увидела возле больничной койки мать, нервную, чересчур оживлённую. Она то и дело поглаживала меня, пытаясь успокоить. Она правда пыталась. Поначалу. Никаких обвинений, никаких нотаций, только уверения в том, что она всё исправит. Привыкшая выражать любовь в денежном эквиваленте, она рассказывала мне, что всё утро провела в поисках отличного адвоката и он уже в пути.

Когда он приехал, она представила его мне как лучшего юриста в штате – с тем же видом, с каким на вечеринках подавала белугу.

У него был солидный галстук и серебристо-седые волосы, величавой копной обрамлявшие лицо. Он допрашивал меня целый час. Мой язык распух и пульсировал от боли, меньше всего мне хотелось рассказывать истории, но я старалась, как могла. Мои ответы, судя по всему, его удовлетворили.

Мать сидела рядом, одобрительно кивая.

Всё было хорошо до самого конца, когда он сказал мне, что Тига арестовали и в кармане у него обнаружили половину косяка. Другие обвинения против Тига находятся на рассмотрении, добавил он, и я не смогла сдержать слёз.

Губы матери вытянулись в тонкую ниточку, она наклонилась ко мне. Я заметила у неё под глазами свежие синяки, бледно-фиолетовый цвет которых просвечивал сквозь тональный крем.

– Ты плачешь из-за этого мальчишки? Как ты можешь? Надо думать о себе.

Тебя тоже могут обвинить в хранении наркотиков или в употреблении алкоголя, как говорит Митч. Скажите ей, Митч!

Адвокат покачал головой.

– Предоставьте это мне. Даже в самом худшем случае Эми вменят лишь мелкое преступление. Приговорят к исправительным работам.

– На неё заведут досье, – сказала мать. – Это последует за ней – за всеми нами – всюду.

– Куда последует? – спросила я. Слёзы хлестали по щекам, и я была не в силах их остановить.