Тринадцать

Она была включена, и что-то внутри неё медленно вращалось.

– Мама? – позвала я. Я подумала, что она готовит себе полуночный перекус.

Она не ответила. Я поискала её за столом и у кухонной стойки. Похоже, её нигде не было. Не было ни движения, ни даже тени.

Микроволновка продолжала жужжать. Синий свет мелькал вместе с тем, как её содержимое продолжало вращаться.

Было жутковато, в доме было темно, если не считать этого единственного света микроволновки. Вся кухня, казалось, была залита странным радиоактивным свечением.

– Мама? – снова окликнула я.

Ничего.

Микроволновка вела обратный отсчёт.

Семь… шесть… пять.

Что происходит? Микроволновка что, уже сломалась? Включается сама по себе среди ночи? Она у нас всего третий день.

Микроволновка досчитала до двух… затем одного… и звякнула. Внутренняя лампочка погасла, и кухня погрузилась в кромешную тьму, горел только экран микроволновки, на котором было написано «конец».

Я включила свет и зажмурилась от внезапной яркости. Затем я открыла дверцу микроволновки.

В ней была моя любимая жёлтая миска.

Она до краёв была заполнена… овсянкой.

От неё поднимался пар. Я медленно вытащила миску, и её края чуть не обожгли мне пальцы.

– Что за чертовщина? – ругнулась я.

В овсянке была голубика. Три ягоды.

«Странно, – подумала я, – очень странно».

– Кто здесь? – прошептала я.

Никто не ответил. Я огляделась вокруг.

Это наверняка мама. Должно быть, она нашла выброшенную овсянку и решила проучить меня.

– Ладно, мам, – обратилась я в пустоту.

Я ждала, что она мне ответит, выйдет из кладовки и засмеётся.

Но она не вышла.

Тогда я кое-что заметила.

В моей любимой жёлтой миске были не только три ягоды голубики и овсянка. Было ещё что-то – скомканный кусок полиэтиленовой плёнки, обёртка от жвачки и даже тонкая резинка.

Как будто это была та самая овсянка, которую я выбросила утром, как будто кто-то зачерпнул её прямо из помойки вместе с мусором.

У меня зашевелились волосы на руках. Быстро я снова выбросила овсянку в мусорное ведро.

Затем я поставила свою жёлтую миску в раковину, выключила свет и почти бегом побежала обратно в постель.

* * *

На следующее утро мама ничего не сказала об овсянке. Она даже разрешила мне поесть на завтрак хлопья – колечки с зефирками в форме пиратских сокровищ. Мои любимые.

Я подумала, мама решила, что я усвоила урок, и теперь всё будет в порядке.