Запретный плод

Ей хотелось убежать к себе в студию, лечь на бархатный диванчик малинового цвета и подышать. Но вместо этого Ханна попросила ее сделать одолжение и проводить Ноя в «Форрестер-Грантем» – самый старый, большой и красивый отель на Манхэттене. Там имелся единственный в Нью-Йорке танцевальный зал, способный вместить всех гостей бала, а тот факт, что отель был роскошным, богатым и шестизвездочным, не оставлял выбора.

Райли покинула зал последней и закрыла за собой дверь, оставив Морган наедине с Ноем.

Она наблюдала за тем, как тот поднимается во весь свой немалый рост и направляется к столику с закусками в углу. Ной поставил под кофемашину маленькую чашечку и нажал кнопку «эспрессо». Он изменился, подумалось Морган. Тело под этим серым костюмом все такое же тренированное, как и восемь лет назад, но волосы отросли, лицо похудело. Он, конечно, стал старше, но было что-то еще. Что? Может, все дело в том, что теперь он излучал уверенность, силу… и никто не мог усомниться, что перед ними умный, амбициозный мужчина в самом расцвете сил.

Ной достал из ведерка со льдом две бутылки газированной воды, взял их в одну руку, другой прихватил кофе и вернулся к столу. К безмерному удивлению Морган, чашку кофе и одну из бутылок он поставил перед ней.

– У тебя такой вид, будто тебе срочно требуется подкрепиться, – сказал Ной, отодвигая ногой стул и присаживаясь на краешек стола лицом к ней.

Морган поднесла к губам чашечку кофе, пригубила и откинулась назад, на высокую спинку кожаного кресла.

В мозгу бешено крутились вопросы, которые ей хотелось задать ему: где он живет? У него нет кольца, но женат ли он? Встречается с кем-нибудь? Почему он отказал ей много лет назад?

Правый уголок губ Ноя дернулся, и Морган ощутила, как внутри у нее нарастает раздражение.

– Над чем смеемся? – окрысилась она.

– Над тобой конечно же.

– Немедленно прекрати! А почему?

Ной пожал плечами и посмотрел на нее, поднося бутылку к губам.

– Ты сидишь здесь и думаешь, что вежливость требует от тебя поговорить со мной, а единственная тема, которая приходит тебе в голову: почему я тогда ушел?

Вот ведь эго у мужика! Высокомерный, снисходительный сукин сын… И он прав, черт бы его побрал!

– Я ни разу не вспомнила тебя после того, как ты исчез, – ледяным тоном проговорила она.

– Лгунишка, – мягко укорил ее Ной, сверкая глазами.