Путь длиною в смерть

Илва почувствовала его легкое прикосновение к своей девичьей щеке, и прикрыла глаза.

– Мама, это ты?

Ответом ей была тишина. Девочка сидела на траве, затянувшей собой весь склон скалистой пригорки. Ей нравилось проводить время в одиночестве, подальше от мирской суеты. Возможно, Илве понравилось бы играть вместе с другими детьми, да только не звали они ее с собой.

Всю свою жизнь, все скромные десять зим, девочка жила под покровительством слышащей Симоны Арне, которую боялись из-за ее силы и видений.

Детей она пугала особенно знатно. Бывало, проходит мимо места, где дети играются, посмотрит черными глазами, и вымолвит вдруг: «Айка, ты пошто у сестры гребень украла. Верни пока поздно не стало». А через пару дней слышен плачь той самой Айки, которую сестра сильно бранила, а мать того хуже, за уши оттаскала. Со временем страх накрыл тенью и образ малышки.

Однако Илва не горевала, могла часами гулять по лесу, знакомясь с его мирными жителями. Животных она любила особенно.

Где-то белочке орешек подарит, выудив из кармана льняных брюк, где-то ёжику грибочек положит подле норы, а когда дикий кабан с поросятами дорогу переходил, то всегда пряталась, чтобы на клыки не напороться, да и не спугнуть животину.

Еще одним излюбленным местом для протирания штанов стала эта пригорка, с которой открывался вид на чудную водную гладь. Убаюкивающе покачивались волны, морская птица и рыба занимается своим делом, иногда приходят бабы, за водой для стирки, а Илва замерев, наблюдает за течением жизни.

Чибис северный нарушил покой девочки, усевшись на край обрыва, вглядываясь в незнакомку пытливыми черными глазками. Илва от удивления даже перестала дышать и моргать, внимательно разглядывая переливающееся на солнце черное с сине-зелёным отливом оперение птицы.

Чибис крутил головой так, что даже хохолок подрагивал, а после выдал нескромную трель. Малышка рассмеялась, но птица была не из пугливых. Настойчиво подбираясь ближе к интересному белокурому существу, с огромными голубыми глазами.

Клюнув девочку в кожаный сапог, птица снова гаркнула.

– Аа, тебя прислала Симона, да? Ах, ничегошеньки от нее не скроешь, даже это место уже выведала. Что ж, пора вертать домой, заждалась матушка.

Порой Илва забывалась, и называла Симону матушкой в лицо. И, конечно же, сразу получала за это оплеуху, и неустанное напоминание, что она дочь охотницы по имени Лива Ульве.