Поэтический язык Иосифа Бродского

]

Тезис о том, что поэт – орудие языка, настойчиво утверждаемый Иосифом Бродским[2 - «Именно язык диктует стихотворение, и то, что в просторечии именуется Музой или вдохновением, есть на самом деле диктат языка («Сын цивилизации» – Бродский, 1999: 93).], побуждает посмотреть на его поэзию именно с этой точки зрения.

В поэзии Бродского широко представлены свойства прошлых и будущих языковых состояний, а также, что кажется особенно интересным и важным, сам механизм преобразований: история русского языка предстает в стихотворениях и поэмах Бродского как наглядная картина динамических процессов, охватывающих все языковые элементы.

Историко-лингвистический анализ произведений Бродского интересен не только для описания картины мира поэта, осмысления литературы и философии XX века, но и для уяснения того, какие процессы и каким образом в истории языка осуществляются.

Архаическая глагольная форма суть обычно употребляется Бродским в форме не множественного числа, как диктует норма, а единственного:

Постоянство суть эволюция принципа помещенья

в сторону мысли.

Продолженье квадрата или

параллелепипеда средствами, как сказал бы

тот же Клаузевиц, голоса или извилин

    («Элегия». 1988. IV: 50);

И пустоте стало страшно за самое себя.

Первыми это почувствовали птицы – хотя звезда

тоже суть участь камня, брошенного в дрозда

    («Мир создан был из смешенья грязи, воды, огня…». [1993]. IV: 95);

Страх суть таблица

зависимостей между личной

беспомощностью тел и лишней

секундой.

Выражаясь сухо,

я, цокотуха,

пожертвовать своей согласен.

Но вроде этот жест напрасен:

сдает твоя шестерка, Шива.

Тебе паршиво

    («Муха». 1985. III: 287);

Суслик не выскочит и не перебежит тропы.

Не слышно ни птицы, ни тем более автомобиля:

будущее суть панацея от

того, чему свойственно повторяться

    («Примечание к прогнозам погоды». 1986. III: 302);

Призрак бродит бесцельно по Каунасу. Он

суть твое прибавление к воздуху мысли

обо мне,

суть пространство в квадрате, а не

энергичная проповедь лучших времен.

Не завидуй. Причисли

Привиденье к родне

    («Литовский ноктюрн: Томасу Венцлова». 1974. III: 54);

Жизнь моя затянулась. В речитативе вьюги

обострившийся слух различает невольно тему

оледенения. Всякое «во-саду-ли»

есть всего лишь застывшее «буги-вуги».

Сильный мороз суть откровенье телу

о его грядущей температуре

    («Эклога 4-я /зимняя/». 1980. III: 197).