Да здравствует «Застой»!

Он постоянно с кем-то целовался на аэродромах. У него были густые брови, сросшиеся на переносице, он с трудом ходил, с каждым годом все более неуклюже. Полагалось считать, что Брежнев глуп, падок на лесть, вороват, постоянно жрет черную икру[24 - Классический анекдот: «Симптомы отравления черной икрой? Сросшиеся брови и невнятная речь».]. Любая другая точка зрения выглядела бы недостаточно интеллигентной.

Никто не хотел думать, какие качества выдвинули его в главы громадной страны. Тем более, никто не хотел думать, почему именно при этом смешном старике СССР сделался сверхдержавой.

Тем более, почему именно мы сытно кушаем и притом не очень напрягаемся; не стоит ли нам сказать за это спасибо неуклюжему «бровеносцу в потемках» с четырьмя Золотыми звездами на груди.

Все, кто лично знал Л.И. Брежнева, отзывались о нем с симпатией, но из десятков миллионов лично знавших было от силы несколько тысяч. Из десятков миллионов не знавших никто не знал и не хотел знать, каков Брежнев.

Если бы даже до нас донесли мнение физиков из Казахстана, их бы никто не стал слушать. Все хотели «знать», как он столовыми ложками пожирает икру и как он туп. Хотели смотреть на него и смеяться, как трудно ему поднимать руки и ходить.

Только старики, помнившие совсем другие времена, порой говорили о Брежневе что-то хорошее…

– Он добрый…

Или даже:

– Он хотя бы добрый…

Или даже совсем:

– Радуйтесь… Этот-то хоть добрей Сталина…

Если вдуматься, похвала, от которой хочется кричать: не заливает страну кровью – уже спасибо!

Конечно, в последние годы жизни Леонид Ильич был карикатурой на самого себя.

Было крайне жестоко вытаскивать все более больного, все более беспомощного деда то стоять по нескольку часов на Мавзолее (а 7 ноября в Москве уже совсем холодно и сыро), то читать трехчасовые речи, то на морозе целоваться с африканской делегацией. Жестоко в том числе и потому, что это превращало старого Брежнева в посмешище.

Но, во-первых, эта жестокость плохо характеризует систему, членов ЦК – но не Брежнева персонально.

Во-вторых, кого бы мы ни увидели на экранах телевизоров, мы кого угодно превратили бы в посмешище. Мы смеялись над системой, мы презирали власть, нам казался смешон всякий функционер. Но это ведь проблема не Брежнева… Это проблема десятков миллионов «советских людей времен застоя». Проблема того, что вот так странно у нас были повернуты мозги.