Опасности путешествий во времени

Я и сама в первые минуты не понимала, жива ли или уже умерла.

Объект по соседству панически задыхался. Наверное, из-за лекарств. Однако я не могла повернуть головы – ее надежно зафиксировали ремнями. Я лежала смирно и ровно дышала, как учил папа перед лицом опасности. Помню, как подумала: теперь его точно испарят. А еще стыдливое облегчение от мысли: испарят его, а не меня.

На следующей остановке настал мой черед.

Меня отвязали, рывком привели в горизонтальное положение.

– Мисс, шевелите ногами, вы же не инвалид.

Мозг посылает сигнал – левая нога, правая нога. Поднимите голову.

Я сумела пройти несколько ярдов и рухнула как подкошенная.

Наутро проснулась на жесткой койке, укрытая тонюсеньким одеялом. Повязка с головы исчезла, ремни, стягивавшие запястья и лодыжки, пропали. Мысли прояснились.

Мне рассказали: я студентка первого курса государственного университета Вайнскотии, расположенного в Вайнскотия-Фолз, штат Висконсин. Приехала поздно вечером и свалилась с лихорадкой, поэтому вместо общежития очутилась в лазарете.

За ночь болезнь благополучно миновала, и скоро меня выпишут.

– Мисс Энрайт, вещи мы доставили в общежитие.

– Спасибо.

– Вас поселили в Экради-Коттедж, Саут-Юниверсити-авеню.

– Благодарю.

Экради-Коттедж. Саут-Юниверсити-авеню. Предстояло отыскать пункт назначения, чем я и занялась.

Меня обуревали надежды! Предвкушение накатывало волнами, разбавляя парализующие приливы страха.

Самое главное – мои родители живы, и спустя четыре года мы непременно воссоединимся.

Семья даже не «испарилась» из памяти.

Да к тому же Мэри-Эллен Энрайт отличалась завидным здоровьем и ухитрилась не погибнуть при телетранспортации.

Если ей и повредили мозг, то несущественно.

А несущественные травмы быстро заживают.

Однако стоило мне подняться, как ноги подкосились, и я чудом не упала, – к счастью, крепкая девушка в белоснежной форме медсестры успела поймать меня за талию.

– Держись, Мэри-Эллен! Дальше сама, сама.

Она засмеялась.

На долю секунды наши взгляды встретились.

У медсестры были светлые, почти белые волосы, забранные в пучок.

Слева на груди висел бейджик «Ирма Кразински».

Медсестра знает, кто я, но она мне не враг.

Позже у меня промелькнуло: вероятно, мы обе очутились здесь не по своей воле и сумеем найти общий язык.

* * *

В вестибюле общежития М.-Э. Энрайт дожидалась здоровенная картонная коробка.

– Мэри-Эллен, верно? Это для тебя, только принесли.