Освобождение ислама

Западный мир своими духовными корнями связан с почвой римских государственных и правовых традиций, в которых метафизическая подоплека власти тщательно скрыта от обыденного сознания. Эти традиции в какой-то мере прерывались в средние века, и, вероятно, поэтому западные историки называют то время “темной эпохой”. Россия также пока укоренена в римской идее и тем самым, независимо от нынешних склонностей и предпочтений, фактически составляет часть геополитического Запада. Метафизика власти в России еще более сокрыта от публики, возможно потому, что вместо нее широко распространена псевдометафизика, или, точнее, романтика абсолютно конкретного посюстороненнего аспекта власти, некий культ “Левиафана”.

Столкновение с другой психологией власти, иным образом легитимности должно было оказаться для неискушенного советского общественного сознания шоком. Это произошло во время войны в Афганистане. “Им, афганцам, говоришь о правительстве в Кабуле, а они отвечают: “Наш президент – Аллах”, – примерно так выглядел моментальный политический снимок “напуганного мусульманина”, размноженный советскими масс- медиа.

Российское сознание оказалось уже более подготовленным. Во всяком случае, когда чеченцы заявляли, что их республика – не субъект РФ, а “субъект Аллаха”, это воспринималось хотя и крайне отрицательно, но без особого недоумения. Более того, рискнем сказать, что более глубокое соприкосновение с исламским миром в ходе вооруженной конфронтации с афганцами, таджиками, чеченцами привело к подспудным переменам в основах российского самосознания, к своего рода тектоническим подвижкам целых пластов “коллективной души”, подобно тому как это случилось в Европе в результате арабского завоевания Испании и Южной Франции и крестовых походов против халифата.

Истоки таких глубинных сдвигов нельзя объяснить лишь “культурным шоком”, столь популярным у современных этнопсихологов. Речь идет о гораздо более серьезных и болезненных вещах. Сегодня, как и в давно минувшие времена, встает вопрос жизни и смерти народов, цивилизаций, государств: кто является субъектом истории, а кто – ее объектом, кто – материал, а кто – мастер? Именно это, а не дележ нефти и алмазов составляет предмет всемирно-исторической драмы.

Это вынесенный Россией из нынешних катаклизмов урок, который многим не по душе.

До последнего времени термин “субъект” в российской политической культуре имел правовой привкус и в основе своей являлся иноязычным синонимом несколько устаревшего слова “подданный”.