Улыбающийся человек

Пока что у палаты подежурит полицейский.

– Меня караулят?

– Нет, защищают. – Я встал.

– От чего? – вдруг возмутился Али. – Сейчас-то что со мной может случиться?

– Возможно, вы – свидетель тяжкого преступления.

– Чего я только не насмотрелся в Алеппо. И когда беженцем был, никто мной не интересовался. Всем было плевать. – Али безрадостно рассмеялся. – А тут я ничего не видел, но меня, видите ли, защищают.

– Иногда человек, сам того не понимая, может что-то знать.

Он снова фыркнул:

– А иногда ничего не понимает в том, что якобы знает.

Что так, что этак – один хрен. Старая пословица.

– Слышал такую.

Я вышел из палаты. Пациент снова завопил. Серозубый медбрат направился к двери с явным намерением устроить разборку. Я уже собрался вмешаться, но тут подошла какая-то женщина, по виду врач.

– Опять с пациентами ругается? – спросила она.

Я кивнул:

– Похоже, ему не дали поспать…

– Что ж поделать. Работа у нас такая, – сказала она, угадывая во мне «сову».

Такое часто случалось.

Мы – родственные души – узнавали друг друга по бледному лицу и усталому взгляду.

– Я поговорю с ним, – пообещала она. – Спасибо.

Жара стояла стеной. Я думал о том, что пережил Али, и о том, как часто мы обесцениваем трагедию отдельного человека, и тут передо мной притормозил большой черный «БМВ». Я попытался обойти автомобиль, но он проехал чуть вперед и перекрыл мне путь. В тонированном стекле отразилась моя обеспокоенная физиономия. Стекло на задней дверце опустилось. На меня глянуло знакомое лицо.

– Эйдан Уэйтс. Чтоб мне сквозь землю провалиться!.. – глухо, с раскатистым шотландским акцентом буркнул пассажир, похожий на седовласого Люцифера, явившегося из преисподней.

– Паррс.

– А где уважение, сынок?

– Простите, суперинтендант.

Он оглядел меня. Воспаленными, налитыми кровью глазами.

– Куда собрался?

– Никуда.

– Правильный ответ. Садись в машину.

3

Я забрался в прохладную темноту салона. Залитая солнцем улица да и сама жизнь словно бы остались позади, а я попал под власть неведомых сил.

На огромном пассажирском сиденье между мной и Паррсом осталось столько свободного места, что хоть ложись и помирай – никого не стеснишь. Боковым зрением я видел его серо-седые волосы, серую одежду. Водитель завел мотор, я уставился перед собой в ожидании.

С суперинтендантом Паррсом всегда приходилось ждать.

Он был пауком, неутомимо плетущим сеть, вершителем судеб, для которого люди – пешки в его игре.