Аластор

Приблизившись вновь, Аластор замер и, весь в устрашающих деталях, возвысился над беспомощным маленьким существом. Вместо лица из-под капюшона на того смотрела гладкая металлическая маска с узким, чуть приоткрытым ртом и широкими глазницами, в которых блестели два янтарных, смазанных мраком огонька. Огромное тело извергало только тяжелое, сдавленное дыхание, срывающееся с глубин, в которых томился только холод и густела ночь. Любопытство?! Его сдерживало только любопытство. Но что, если оно пройдет? И вдруг дикая мысль зазвенела в ушах, мурашками прокатившись по телу.

Широкое, как млечное небо, лезвие, блеснуло в руках Аластора, взмах… и по рукам прокатилась долгожданная свобода. Вдох широкой грудью, наполнил тело свежестью, придав сил истощенному, изнывающему болью и страхом, организму. Пошатываясь и еще мучаясь от сдавленных веревкой синяков, Сашка сел на землю и исподлобья покосился на Аластора. Тот все так же безмолвно стоял рядом. Бесплодный дух или человек, скрытый за немой, безликой маской, словно решал, какой судьбе предоставить мальчика. Наконец он развернулся и не спеша побрел прочь.

Первое оцепенение прошло. Дышалось вольно, взбудораженные стрессом мысли постепенно выстраивались в прежний ряд спокойных рассуждений, и как-то сама собой открылась нерадужная картина – Сашка застрял посреди свирепой, бесплодной пустыни, и единственным проводником в ней мог быть только… Шальная мысль заставила его резко вскочить на ноги и броситься вслед удалявшейся темной фигуре.

Аластор не оборачивался. Он шел медленно, тяжелыми шагами, навстречу бледному диску луны, озарявшим серебряным холодным светом его неживое лицо. Сашка несмело семенил следом, всеми силами стараясь не нарушать спокойствие и тишину опустившейся ночи. Почти крался, словно бы Аластор и не догадывался о своем случайном попутчике. Но он, конечно, все знал – предпочитал лишь делать вид, будто бы его и вовсе не существует. А значит, дозволял быть рядом, дозволял идти за ним, негромко шоркая маленькими, успевшими нарастить не одну латку кедами.

По узкой, облизывающей выпуклый склон тропинке они побрели наверх, в блеск пышных звезд и серую мглу ночного неба, затем по кривым хребтам куда-то вдаль, куда-то, где покоилась тишина и безбрежность, где оседали на темных шапках гор последние сны.

Вперед! Теперь только вперед, боясь оступиться или упасть. Привыкая к полуночному сумраку, к величественной и коварной тишине.