Аластор

Сашка уныло влачил ноги, чувствуя, как источаются остатки его сил, и неразборчивым взглядом рыскал меж глыб и утесов, заглядывая за расщелины и острые хребты. Едва ли он искал там средство к спасению – уже нет; движения его были скорее механическими, каким-то чувством он все еще следил за маячившей впереди фигурой Аластора, но с каждым разом, его все более поглощала изматывающая нечеловеческая усталость. Наконец, в определенный момент, его охватило неистовое желание остаться на месте: упасть на мелкий, пыльный гравий, и, забыв обо всем отдаться блаженному покою.

И возможно, лишившись уже и твердости воли, он поступил бы именно так, но вдруг измученный разум выдернул из сросшейся цепи горных шапок и круч, дымчатый гребень стены.

Неожиданно наступила удивительная ясность, мутный пейзаж вновь приобрел четкость и стали вырисовываться далекие и впечатляющие черты высокой каменной гряды растянувшейся на сотни километров вперед. Будто по какому-то волшебству или в знак невольного уважения перед ней расступился каскад неряшливых гор, и, вся в волнующих линиях, она предстала перед путниками бесконечной чередой, уложенных в единую цепь, тяжелых камней.

Это была растянутая во всю ширь, до самого горизонта, стена. Издали она напоминала длинного серого змея, лежащего у самых гор, и тихо вслушивающегося в глубину потаенных, закрытых скальным панцирем недр. Верно было подумать, что в нем бурлит огонь, истерзавший некогда цветущие равнины пустыни, но Сашка знал, что в этой иллюзии нет и частицы правды.

Далекое, растянутое на солнце туловище было ему хорошо знакомо; чрево его было наполнено вереницей длинных коридоров и всевозможных комнат, в которых несли свое дежурство охранники и городская стража, а в непробиваемой чешуе костенели ряды каменных блоков.

То было отлично известное каждому торговцу зрелище, оно каждый раз всплывало из горизонта и неизменно кружило голову своей громоздкой величавостью и монолитностью скупой твердыни. Во всех деталях, во всех чертах это было действительно удивительное сооружение, быть может, сравнимое с великими гигантами прошлого.

Высокое, метров тридцать над землей, с чередой сферических смотровых башен, облепленных шумными ласточками – оно, казалось, и создано было лишь для того, чтобы поражать людей своими неуемными размерами и бескрайней ширью.

Самый вверх стены венчал пояс треугольных глыб, над пиками которых в душном мареве плавала безбрежная голубая даль.