Вампирески. Книга 2. Продолжение кровавого праздника

Должно быть взошла луна, хотя и скрытая облаками, через которые проходило ее тусклое свечение, потому что ночь стала заметно светлее; не было четких теней, распространившаяся яркость осветила все предметы, их контуры казались неподвижными и смешивались друг с другом

Он напряженно посмотрел в направлении, откуда происходили эти звуки, затем его страхи за свою личную безопасность исчезли, потому что он увидел, что это была женская фигура, которая медленно приближалась к нему.

Его первым импульсом было подняться, потому что с первого взгляда он понял, что это должна была быть Флора Баннерворт, но вторая мысль, с удивлением вопрошающая, что бы могло привести ее в это место в это время, сдержала его, и он остался неподвижен.

Но если видеть Флору Баннерворт в такое время в этом месте, для сэра Френсиса Варни было большим сюрпризом, мы не сомневаемся также, что со знаниями, которые наши читатели имеют о ней, их изумление будет как минимум таким же как и его.

И когда мы задумываемся, то понимаем что после того полного событиями времени, когда неприкосновенность ее комнаты была нарушена этим страшным полуночным посетителем, было удивительно, что она могла набраться достаточной смелости, чтобы разгуливать в одиночестве в такой час.

У нее не было страха встретить это внеземное существо? Разве вероятность того, что она может попасть в его безжалостные лапы, не приходила ей на ум, содрогая сознание тем, что это может произойти?

Была ли у нее мысль, что каждый шаг, который она делала, уводил ее от все дальше и дальше от тех, кто мог помочь ей в минуту опасности? Видимо нет, потому что она шла вперед, не принимая во внимание и, вероятно, не думая о присутствии вероятном или возможном, этого отравителя ее жизни.

Но давайте опять посмотрим на нее. Как странно и призрачно она движется вперед; в выражении ее лица нет ни тени задумчивости.

Этим странным и скользящим шагом она движется как неясная тень прошлого в этот древний сад.

Она очень бледна, на ее бровях нет ничего, показывающего, что она страдает; ее одежда – это домашнее платье, оно сидит на ней легко, и она движется к этому летнему дому, который, возможно, был очищен тем, что был свидетелем тех молитв, которые исходили с губ Чарльза Голланда, чья судьба была такой большой загадкой.