Рай

Мэтт, посмотрев на ее прекрасное лицо, соблазнительный рот и сияющие глаза, широко улыбнулся:

– А ты действительно была некрасивой?

– Скажем так, – сухо пояснила она, – вдруг у нас родится девочка, так для нее же лучше, если в детстве она будет похожа на тебя!

Мэтт взорвался оглушительным хохотом, расколовшим ночную тишину, и прижал ее к себе. Смеясь, он зарылся лицом в ее душистые волосы, потрясенный нежностью, которую испытывал к ней, тронутый доверчивой исповедью и окрыленный, потому что… потому что…

Он отказывался думать о причине.

Самое главное – то, что она смеется и обняла его за талию. Мрачно улыбнувшись, он потерся подбородком о ее волосы и прошептал:

– У меня исключительный вкус во всем, что касается женщин.

– Два года назад ты так не считал бы, – смеясь, возразила Мередит, откидываясь назад в кольце его рук.

– Я провидец, – спокойно заверил он. – Даже тогда сумел бы все понять.

Час спустя они сидели на крыльце ветхого домика. Мэтт устроился ступенькой повыше, вытянув перед собой длинные ноги.

Мередит прижала колени к груди, обхватив их руками. Они больше не делали попыток узнать друг друга, потому что Мередит ждет ребенка и вскоре состоится свадьба, и вели себя просто как любая парочка, сидящая на крыльце поздней летней ночью и наслаждающаяся тишиной и покоем.

Запрокинув голову, Мередит с полузакрытыми глазами прислушалась к треску кузнечика.

– О чем ты думаешь? – тихо спросил Мэтт.

– О том, что скоро будет осень, – вздохнула она, глядя на него.

 – Осень – мое самое любимое время года. Весну слишком перехвалили. Вечно идет дождь, и деревья еще голые после зимы. Зима обычно тянется без конца, а летом, конечно, хорошо, но уж очень однообразно. Осень совершенно иная, и никакие духи в мире не могут сравниться с запахом горящих листьев, верно?

Мередит обворожительно улыбнулась, и Мэтт подумал, что сама она благоухает куда лучше, чем все горящие листья на свете, но позволил ей продолжать.

– Осень так волнует… все меняется… словно в сумерках.

– В сумерках?

– Да, ужасно люблю сумерки, и по той же причине. В детстве я часто гуляла по подъездной дорожке в сумерки и стояла у забора, наблюдая, как мимо проносятся машины с включенными фарами. У всех было куда вернуться, чем заняться… Ночь – это только начало… – От смущения она осеклась. – Все это, должно быть, звучит невероятно глупо.

– Скорее невероятно одиноко.

– Я не была одинокой, просто мечтала.