Рай

 – Он невозможен! Не позволяет тебе встречаться ни с одним парнем, которого не знал с пеленок, и отпугивает всех остальных! Подарил на шестнадцатилетие машину и не позволяет тебе садиться за руль! У меня четверо братьев, которые к тому же итальянцы, черт возьми, и все вместе они не так трясутся надо мной, как твой папаша! – Не обращая внимания на то, что еще больше подогревает гнев и раздражение подруги, Лайза уселась рядом и продолжала: – Мер, тебе нужно что-то предпринять, иначе это лето окажется куда хуже прошлого.

Меня рядом не будет, так что тебе даже сбежать будет не к кому.

Преподаватели Бенсонхерста были так потрясены блестящими успехами и художественным талантом Лайзы, что наградили ее стипендией для полуторамесячного обучения в Европе. Лайза получила возможность выбрать город, наиболее подходящий для ее будущих планов, связанных с карьерой, и она остановилась на Риме, где и записалась на курсы дизайнеров по интерьерам.

Мередит устало прислонилась к стене.

– Я сейчас не так тревожусь за это лето, как три месяца назад.

Лайза знала, что подруга имеет в виду настоящую битву, которую вела с отцом за право поступать в колледж по своему желанию. Несколько колледжей предложили Лайзе стипендии, но она предпочла Северо-западный университет, потому что Мередит тоже намеревалась учиться там. Отец Мередит, однако, настаивал, чтобы дочь поступила в Мэривилль – колледж, который, по ее мнению, был всего-навсего чуть получше частного пансиона для благородных девиц в предместье Чикаго.

Мередит пошла на компромисс, записавшись в оба колледжа, и была принята. Теперь она и отец зашли в тупик: никто не хотел уступить.

– Ты действительно считаешь, что сможешь отговорить его от намерения послать тебя в Мэривилль?

– Я туда не поеду!

– Ты знаешь это, и я знаю, но именно твой отец платит за обучение!

– Он согласится, – вздохнула Мередит, – я уверена. Отец слишком оберегает меня, но желает только добра и самого лучшего для меня, а школа бизнеса в Северо-западном университете самая лучшая.

Диплом Мэривилля не стоит бумаги, на которой напечатан.

Гнев Лайзы сменился недоумением: она много лет знала Филипа Бенкрофта и все же отказывалась понимать.

– Ты, конечно, права, – согласилась она, – я признаю, что он не похож на большинство родителей, приславших сюда детей. По крайней мере ему есть до тебя дело. Звонит каждую неделю и приезжает на каждый школьный праздник.