Триумф нежности

Я думаю, что самым важным для них, кроме детей, является их великолепный дом с хорошей прислугой, два «мерседеса» и… и членство в загородном клубе. Мой отец очень красив в свои пятьдесят восемь, а мать выглядит всегда потрясающе.

– У тебя есть братья, сестры?

– И брат, и сестра. Я самая младшая. Моей сестре Маурин тридцать, она замужем. Отец сделал ее мужа вице-президентом корпорации Конелли, и теперь тот ждет не дождется, когда отец уйдет в отставку. Моему брату Марку двадцать пять, он красив.

Марк не так претенциозен и жаден, как Маурин. Та вечно переживает, что Марк получит часть фамильного дела, когда отец уйдет в отставку, причем несравненно большую, чем она с мужем. Теперь, когда ты знаешь самое худшее, ты все еще хочешь поехать со мной? Соберутся друзья и соседи моих родителей, а они не намного лучше.

Рамон потушил сигару и устало откинулся в шезлонге.

– Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой?

– Да, – решительно сказала Кэти. – Но с моей стороны это желание эгоистично – моя сестрица скорчит очень кислую мину, узнав, на что ты живешь.

А Марк способен выкинуть черт знает что, чтобы доказать, что он не Маурин, и тем еще больше смутит тебя.

Глубоким бархатным голосом, который она так обожала, Рамон спросил:

– Но все же ты хотела бы меня взять, Кэти?

– Я… просто не знаю.

– Тогда я думаю, что мне придется поехать.

Поставив стаканчик, он встал.

Кэти, понимая, что он собрался уходить, настояла на том, чтобы он остался выпить кофе.

Причина этому была проста – она сейчас не сможет вынести его уход.

Кэти принесла кофе в гостиную на маленьком подносе и села на софу рядом с Рамоном. Они пили кофе в затянувшемся и все более и более неудобном молчании. Это молчание Кэти не в силах была ни прервать, ни понять.

– О чем ты думаешь? – наконец спросила она, изучая его угрюмый профиль в неярком свете настольной лампы.

– О тебе. Вещи, важные для твоих родителей, важны и для тебя? – резко спросил он.

– Некоторые из них, полагаю, – согласилась она.

– И насколько они важны?

– По сравнению с чем?

– По сравнению вот с этим, – беспощадно прошептал он.

Его губы впились в ее губы, заставляя их раскрыться, чтобы она впустила его настойчивый язык, затем он положил ее на софу и прижал своим телом. Кэти застонала, протестуя, и немедленно его рот смягчился. Рамон начал невыносимое утонченное обольщение, заставив Кэти извиваться в диком желании.