Эва Эвергрин, полуволшебная ведьма

– Потише, пожалуйста!

Служащая показала, куда нам встать.

Солнце поднялось уже высоко и ярко светило в открытое окно в дальнем конце длинного узкого кабинета. В его лучах за письменным столом, украшенным резьбой в виде морских волн, сидела немолодая женщина и что-то записывала, слушая женщину помладше с младенцем на руках. Та говорила очень тихо, дрожащим голосом. Сбоку от стола двое писцов строчили в свитках, прислушиваясь к разговору.

Женщина за столом даже издали приковывала к себе внимание.

В прошлом году, когда у меня проявилась магия, мама привела меня на заседание Совета.

Там вовсю шла свара – ведьмы и волшебники спорили, надо ли ставить магические барьеры с обеих сторон пропасти, чтобы защитить и нашего южного соседа, Констанцию. Мама постучала волшебной палочкой по спинке дубового кресла, и голос ее прозвенел, словно удар колокола:

– Мы – ведьмы и волшебники, а значит, мы обязаны творить добро! Мы должны позаботиться о соседях. Пусть знают, что наша магия способна их защитить.

Она обвела взглядом зал, словно спрашивая, кто желает ей возразить.

Никто не осмелился.

Я тогда подумала, что она заколдовала слушателей. А сейчас вдруг поняла: тут совсем особенная магия. Просто мама и мэр Аутери способны одним взглядом заставить к себе прислушаться.

Мэр Тайра встала из-за стола, шелестя юбками – словно раскрылись лепестки розы. Черные с проседью волосы были уложены в узел. У рта залегли глубокие морщины.

Положив руку на плечо посетительницы с младенцем, она заговорила звучным голосом, тягучим, как мед:

– Я сочувствую вашей утрате.

Помните, жители Аутери не оставят вас в беде.

Младенец принялся ерзать, и мать крепче прижала его к груди. Склонив голову, она сдавленно проговорила:

– Спасибо вам за вашу доброту, мэр Тайра!

Когда она проходила мимо меня, я увидела, что на щеках у нее блестят слезы.

Мне хотелось зачаровать ее, чтобы облегчить ее боль, но мама предупреждала – даже лучшие чары не исцеляют горе по-настоящему. Я как-то попросила ее об этом, когда папа плакал, потому что у него умер брат.

Мамин голос дрогнул, когда она ответила: «Мы помним падучие звезды за их сияние, а не за темноту ночи. Если убрать скорбь колдовством, погаснут и светлые воспоминания». А еще она сказала, что горе может потом вернуться с удвоенной силой, ведь у магии тоже есть свои ограничения. Вот уж об этом я хорошо знала.

Шарлотта поежилась:

– Видно, море забрало еще одного моряка. Наше море Констанции никого не щадит.