Благословение небес

– О, но это действительно так, – подтвердила она, – у нас, Кэмеронов, вообще очень обостренное отношение ко всякого рода условностям и тонкостям светского этикета. Как вы уже поняли прошлой ночью, я, например, предпочитаю смерть бесчестью. Мы также верим в Бога, Отечество и короля и… и в право собственности. Последнее для нас имеет особый приоритет.

– Понятно, – сказал Ян, и губы его чуть-чуть задрожали, удерживая улыбку. – Только скажите мне, – вкрадчиво спросил он, – как такая церемонная особа могла вчера вечером скрестить шпаги с целой толпой мужчин ради того, чтобы защитить репутацию совершенно незнакомого ей человека?

– Ах, это… – сказала Элизабет.

 – Ну, это… ну, назовем это моим обостренным чувством справедливости. А кроме того, – добавила она, чувствуя, как гнев вновь просыпается в ней при воспоминании о вчерашней сцене в карточной комнате, – меня ужасно разозлило, что они не стали отговаривать Эверли от дуэли только потому, что вы не принадлежите к их социальному слою.

– Вы говорите о социальном равенстве? – на лице его играла ленивая дразнящая улыбка. – Как странно слышать подобное суждение от такой ярой поборницы условностей, как вы.

Элизабет поняла, что попалась.

– Просто я до смерти боюсь находиться здесь с вами, – дрожащим голосом призналась она.

– Я знаю. Но вы можете бояться кого угодно, только не меня.

От того, каким тоном были сказаны эти слова, у Элизабет задрожали колени и вновь участилось сердцебиение.

Чтобы скрыть волнение, она отпила значительное количество вина из бокала и мысленно взмолилась, чтобы это успокоило ее разошедшиеся нервы. Видя, в каком она состоянии, он деликатно переменил тему.

– Какие еще мысли посетили вас относительно того, как несправедливо обошлись с Галилео Галилеем?

Она сокрушенно покачала головой:

– Я знаю, что мне не стоило затевать таких разговоров, тем более с мужчиной.

– А мне это показалось приятным разнообразием по сравнению с обычными банальностями.

– Правда? – Она посмотрела на него со смесью недоверия и надежды, не осознавая, как ловко Торнтон отвлек ее от мрачных сожалений и перевел разговор на более легкий предмет.

– Правда.

– Как жаль, что в свете никто так не думает.

Он сочувственно усмехнулся:

– И давно вам приходится скрывать тот факт, что в вашей голове появляются мысли, чуждые светскому обществу?

– Четыре недели, – засмеялась Элизабет.