Благословение небес

У Элизабет подогнулись колени, и она упала на диван рядом с братом, раздавленная осознанием того, какой груз проблем она обрушила на свою семью. Сколько бед она навлекла на себя и брата своей глупостью и доверчивостью!

– Прости меня, – прошептала она, – прости. Ты рисковал из-за меня жизнью, а я даже не поблагодарила тебя за то, что ты столько сделал ради меня. – Не умея выразить свою признательность в словах, Элизабет просто обняла его за плечи. – В конце концов все обернется в нашу пользу – сколько раз уже так бывало, – пообещала она ему, не испытывая ни малейшей уверенности в своих словах.

– Только не на этот раз, – в его глазах застыло отчаяние. – Мы погибли, Элизабет.

– Я не верю, что все так плохо, как ты говоришь. Может быть, ничего из этого и не выплывет наружу, – продолжила она, понимая всю тщетность такой надежды. – И потом, лорд Мондвэйл любит меня и наверняка поверит нашим объяснениям.

– Между прочим, – подала наконец голос Люсинда, – учтите: Элизабет должна выезжать в свет, как и прежде, словно ничего не случилось.

Если она станет прятаться в доме, это даст еще больше пищи для сплетен, – с обычной для нее сухой практичностью заметила Люсинда.

– Все это не имеет значения, говорят вам! – закричал Роберт. – Мы погибли!

Он оказался прав. В тот же день, когда Элизабет храбро пошла на бал со своим женихом, который до сих пор пребывал в счастливом неведении относительно ее поведения в минувший уик-энд, сенсационная весть о скандале распространилась по зале со скоростью пожара.

Рассказ об эпизоде в оранжерее сопровождался клеветническим утверждением, что она сама послала Торнтону записку с предложением встретиться. Но с особенным удовольствием судачили о том, что Элизабет провела с Яном Торнтоном весь день в уединенном лесном доме.

– Этот негодяй сам же и распространяет эти басни, – взбесился Роберт, когда на следующий день сплетни достигли его ушей. – Он хочет обелить себя, рассказывая, будто ты сама прислала ему записку с приглашением встретиться в оранжерее, и утверждая, что весь уик-энд ты просто преследовала его.

Единственное, чем я могу тебя утешить, это то, что ты не первая, кто потерял из-за него голову. Только в этом году его имя, помимо Черайз Дюмонт, связывалось с именами стольких светских дам… Однако всем им хватило ума не выдать себя так явно, как ты. Ты – единственная, кто позволил себе подобную неосторожность, и твои молодость и неопытность служат малым тому извинением.