Легенда о старом маяке

– Тихо, – Эверетт похлопал его по коленке. – Ты не в себе.

– Я тебя не знаю, – прошептал Гибралтар. На его лице застыло то самое выражение ужаса, которое появилось, когда Гленнон сказал ему, что он попал на остров Филиппо.

– Он может остаться здесь с Китом, – лицо Орвелла сморщилось, все мышцы напряглись, казалось, злоба заполнила все углы комнаты.

Сердце Гленнона заколотилось, он прижался к спинке стула, желая стать невидимым, и чтобы его мама и сестра тоже стали невидимыми.

– Ему плохо, – Эверетт понизил голос.

 – Ему надо быть с кем-нибудь знакомым.

Он скользнул взглядом по Гленнону и по его маме.

– Здесь в доме слишком много народу.

Все напряглись. Гленнон замер, вжимаясь в стул, уверенный, что сейчас случится что-то скверное. И всё стало как во время первого появления Эверетта: его кожа побелела ещё сильнее, лицо заблестело, глаза стали зеркальными. На Кита стало невозможно смотреть: он стал ослепительным, как солнце. Смотритель Орвелл замер. Его седые волосы завивались, словно снежные вихри…

Гленнон зажмурился, прогоняя видения: он не хотел видеть, во что его переутомлённый мозг превратит маму, дядю Джоба или Гибралтара.

Он потёр глаза, понимая, что ему отчаянно хочется спать.

Открыв глаза, он увидел, что все встали и собираются уходить. Как же он пропустил конец спора? Что случилось?

В дверях Эверетт почесал лоб и обратился к маме, которая подала ему пакетик с печеньем:

– Вы живёте здесь, на острове?

– Я в гостях у брата, Джоба, – мама протянула пакетик печенья Гибралтару, который плёлся за Эвереттом, сильно обеспокоенный.

– Они здесь до тридцатого, – вмешался дядя.

– Они уедут до праздника? – спросил Эверетт, нахмурившись.

– Да, – ответил дядя Джоб.

Гленнон постарался выбросить эту фразу из головы, удивляясь, как прилипчивы эти слова, словно клей или жвачка. Никто никогда не объяснял ему прямо, что это за праздник. Насколько он мог понять, это праздник зимнего солнцестояния, 21 декабря.

Самая длинная ночь в году. Но мальчик вспомнил не об этом – он вспомнил, что всё конечно: день рождения кончается на следующее утро, сладость пирога с тыквой кончается, когда он съеден, а объятия ушедшей в иной мир бабушки забываются.

Неважно. У них есть ещё четыре дня.

– Я бывал на этом острове много раз и присутствовал на праздновании. Прекрасный праздник – думаю, вам понравится! – сказал Эверетт, глядя на дядю Джоба, но обращаясь к маме.