Игра на грани фола

 – Мне не послышалось?

Боже, лучше бы прямо сейчас под моими ногами разверзлась земля.

– Мы договорились?

– Если это твое окончательное решение, то кто я такой, чтобы препятствовать? Карамелька, твои чувства важнее любого кубка.

Я ощущаю облегчение, будто с меня спали тяжелые оковы.

– Тогда… увидимся дома?

– Сегодня ужин готовлю я.

– Звучит как угроза.

– Это оскорбительно!

Я хихикаю и выхожу за порог кабинета. Но не успеваю закрыть дверь, как папа окликает:

– Расскажешь, каково это, внешне болеть за одну команду, а сердцем – за другую?

Разинув рот, я таращусь на него, хлопая глазами, и чувствую, как кружится голова.

– Кажется, ты влюбилась. – Папа смотрит на меня, будто озорной мальчишка, которому доверили сокровенную тайну.

– О боже, ты сошел с ума!

– Что-то в нем заставило тебя отказаться от нашего договора. Уж не возникшие ли чувства?

– Ты должен опекать меня. Говорить, что я еще мала для отношений и должна сосредоточится на учебе!

– Это так, но чувства не будут ждать, когда в твоем плотном графике самореализации появится свободное время.

Они просто нагрянут, и тебе придется решать, дать ли им возможность расти, или позволить перегореть.

Я морщусь, будто съела лимон.

– Спасибо, о Великий Конфуций. Хорошо, что мы с ним учимся в разных школах. Только драмы мне не хватало.

– А что, если бы он перевелся не в Гилморт, а в нашу школу?

– Полагаю, у команды мог бы появиться новый капитан, – неуклюже защищаюсь я.

Папа качает головой, и по его лицу пробегает тень улыбки:

– Не забывай про вечер знакомства команд. Мне уже не терпится посмотреть на него.

Я закрываю дверь и отправляюсь на урок. По пути в кабинет обдумываю, как избежать участия в мероприятии. Кому нужна эта глупая традиция! Нет наказания хуже, чем несколько часов терпеть присутствие тщеславных футболистов.

В мысли врывается воспоминание о поцелуе, и я спотыкаюсь на ровном месте, едва не влетая в стойку с огнетушителями.

Жар быстро расползается по телу. Со стоном вытираю вспотевшие ладони о джинсы и покрываюсь мурашками. Меня лихорадит. Это становится невыносимым.

Гребаный Максвелл, убирайся из моей головы!

Закрыв глаза, я провожу рукой по губам, стараясь избавиться от навязчивой идеи поехать в чертову типографию в надежде встретиться с человеком, из-за которого мой мозг превратился в желе.