Игра за линией поля

Трэвис язвительно улыбается и, смотря в мои глаза, говорит:

– О, ты даже не представляешь, как мне нравится.

Если бы могла, то пнула его под столом, потому что взгляды родителей снова устремляются в мою сторону.

– Что? – оставаясь спокойной или пытаясь быть таковой, сдержанно интересуюсь я.

– Меня тревожит ощущение, словно вы оба что-то скрываете, – бормочет миссис Кросс.

– Совесть вашего сына, но, боюсь, мы обманываемся насчёт её существования, потому что она умерла с его рождением.

Мама рядом ахает.

– Одри!

Миссис Кросс начинает тихо смеяться.

– Иногда кажется, что я разговариваю со своим сыном, когда завожу с тобой беседу, Одри. Вы одинаковые.

Я строю не самую радостную гримасу. Её полную противоположность.

– Комплимент звучит как оскорбление.

– Не только для тебя, – говорит Трэв, отпивая из бокала. – Ты так сильно меня ненавидишь, мам?

– А я говорил, чем всё это закончится, – говорит мистер Кросс, переглядываясь между присутствующими. – Почему мы до сих пор надеемся, что всё пройдёт гладко?

– Тоже удивляюсь, – кивает папа, встретившись бокалом с отцом Трэвиса.

– Папа, ты каждое утро кормишь птиц крупой, пока мама не видит, – протягиваю я. – Вы просто наивные дети в телах взрослых людей.

– Ты кормишь птиц крупой?! – звонко восклицает мама, от чего фарфор в шкафу подпрыгивает на полках.

Ура, успешная смена темы.

Я подношу бокал ко рту и хочу выругаться, когда поверх стекла встречаю взгляд Трэвиса.

На его полных губах играет слабая усмешка. Я знаю, о чём он думает. Как бы прискорбно ни звучало, но иногда наши мысли действительно складываются в одну общую. Это одновременно напрягает и льстит. Мы оба весело наблюдаем за перепалкой родителей.

Глава 10. Трэвис

Жёлтое кресло, оттенок которого приближён к золотому, буквально поедает задницу мягкой обивкой. Настоящая пытка сидеть на одном месте, я никогда не славился усидчивостью.

Этот стейк-хаус больше напоминает ресторан средневековья, нежели современный бар.

Огромные римские колонны по всему периметру вдоль зала со столиками, укрытыми белоснежными скатертями. С каждой свисает шар света и отбрасывает тени на лица присутствующих. Над головой старинный кессонный потолок, в центре которого огромных размеров люстра викторианской эпохи.